Чтение онлайн

— Что скрыто в дневнике… — шепчет Стоун сам себе, но не успевает закончить мысль. Звучит голос мистера Ульдерсани, призывающего заключенных подавать заявки на сегодняшние бои.

Стоун подходит к решетке.

— Деретесь или ставки? — спрашивает помощник распорядителя боев.

— Нет, — отвечает триста третий, глядя на заключенных.

Что будет, если они все же решатся на бунт? Что будет, если добьются успеха? Он усмехается себе под нос. Что, захватят корабль, как пираты, и будут бороздить космос? Что ждет их на Земле? NWC достанет их при любом раскладе. Тех, кто столько знает, нельзя оставить на свободе, нельзя оставить в живых. Да и они все будут считаться убийцами. А как иначе? Конечно, бунт будет кровавым. Других вариантов и быть не может. Если все закончится так же кроваво, но на Земле — тогда зачем все это начинать? Кровь ради крови.

— Я прошу руководство колонии открыть камеры! — произносит мистер Ульдерсани. Заключенные сразу заполняют помосты. — В моих руках, как всегда, заявки… Семь штук, — считает он. — Что я вижу? Мне не показалось?! Назревает очередная грандиозная битва! — кричит он в микрофон. — Дорогие зрители, вероятно, этот день вы запомните надолго!

Публика в предвкушении — колонию заполняет гвалт. Давно мистер Ульдерсани не объявлял о чем-то с таким размахом. В этих карточках должно быть нечто невообразимое.

— К черту, — выдыхает Стоун. Надо развеяться.

Он выходит к остальным, удивленный, как за эти восемь месяцев полюбил бои. Да, это абсолютно неоправданное кровопролитие, гимн насилию, но есть и что-то большее, что-то, что действительно позволяет одним заключенным выпустить пар, а другим обрести себя. Глупо? Конечно, глупо. Кто в здравом уме пойдет драться с кем-то на голых кулаках, да еще и на потеху публике? Он пойдет. И шел уже с десяток раз, потому что все изменилось: заключенные не пытаются убить друг друга, бойцы стали больше уважать своих соперников. Бои — еще одна форма несогласия в ряду других таких же, малозаметных и все же существующих.

— Интересно, кто у него там… — говорит Джейк.

— Не знаю, но надеюсь, бой оправдает ожидания, — отвечает Стоун.

— Да уж, давно такого не было, — добавляет Джавайа.

— Я прошу выйти ко мне Максимуса! — кричит мистер Ульдерсани.

Заключенные радостно реагируют на имя своего чемпиона. По толпе бежит нервный ропот. Они задаются вопросом, кто же будет его соперником? Кого в этот раз вызвал Максимус на бой?

Самый очевидный вариант — Павел, и, словно услышав эту догадку, Оскар произносит:

— Ну что, русский? В чем смысл? Он же не согласился тогда, зачем ему соглашаться сейчас?

Максимус выходит в центр. Он смотрит озадаченно на распорядителя боев. Гладиаторы начинают скандировать «Мак-си-мус! Мак-си-мус!» — и остальные заключенные, конечно же, подхватывают. Он поднимает руку в своем привычном приветственном жесте, но Стоун замечает, что что-то не так. В его движениях нет уверенности. Он волнуется, но какой бой может заставить волноваться чемпиона?

— Максимус вызывает на бой триста третьего заключенного колонии Дэниела Стоуна! — объявляет мистер Ульдерсани, и в этот момент все четыре сотни пар глаз обращаются к камере 4/8.

Вместо того чтобы радоваться одному из самых ожидаемых боев, толпа замолкает. На экране появляется растерянное лицо Стоуна; он смотрит на себя. Затем экран делится пополам, но вместо Максимуса на второй половине возникает встревоженное лицо Луны. Бледное, со впалыми щеками и горящими глазами.

Заметив недоуменный взгляд друзей, триста третий спокойно произносит:

— Все нормально.

— Но ты не готов! — возражает Оскар. — Посмотри на себя!

— Я принимаю его вызов. Это неважно. Видимо, пришло время.

— Ты не должен… — добавляет Джейк.

— Должен. Я шахтер и должен биться за наш клуб. Вы все помните правило.

— Лучше принять вызов, чем отказаться, — произносит Бенуа. — Дерись.

Джавайа протягивает кулак, и Стоун бьет по нему, затем, посмотрев вниз на своего грозного противника, идет к лестнице. Во взглядах провожающих его заключенных он читает и негодование от решения, не свойственного Максимусу, и сожаление, будто Стоун идет на смерть. Вряд ли чемпион попытается его убить. Бои давно не заканчивались смертью, но никто не может гарантировать благоприятного исхода. Тем более когда в деле замешан Браун. Стоун это понимает, он давно научился замечать в событиях «Мункейджа» кровавый почерк начальника. Одного только экрана, поделенного между триста третьим и Луной, хватило, чтобы стало ясно, кто был инициатором этого боя.

Спускаясь по лестнице, он видит, как Максимус и мистер Ульдерсани разговаривают. Распорядитель боев разводит руками, в то время как чемпион, будто угрожая, тычет ему пальцем в грудь и чего-то требует.

Встретившись взглядом с Максимусом, Стоун начинает подозревать, что произошло.

— У меня ваши имена! — распорядитель боев показывает бумажку, но Максимус выбивает ее из рук. Хватает микрофон и объявляет:

— Я не вызывал Стоуна! Я никого не вызывал!

Когда триста третий оказывается рядом, он слышит, как мистер Ульдерсани цедит:

— Кое-кому угодно, чтобы этот бой состоялся.

Максимус реагирует изумленным взглядом. Распорядитель боев забирает микрофон и, мгновенно нарисовав на лице доброжелательную улыбку, громко смеется. — Мы приветствуем народного чемпиона Дэниела Стоуна! Я волновался за вас и рад вашему возвращению!

— У нас нет никаких народных чемпионов, — спокойно говорит Стоун.

— Стоун, не соглашайся! — почти отдает команду Рене.

— Я согласен, — триста третий кивает мистеру Ульдерсани, а затем, посмотрев на соперника, добавляет: — Я дал тебе слово, что приму вызов. Я готов.

Максимус растерянно окидывает взглядом колонию. Нет больше никакого рева, сопровождавшего каждое его выступление, нет больше влюбленных глаз девушек, заполнивших пространство за забором. И даже гладиаторы, глядя на него, перешептываются между собой.

Помотав головой, он громко произносит:

— Нет! Я. Никого. Не вызывал. — Затем, посмотрев на Стоуна, добавляет: — Я не вызывал тебя. Даже если ты захочешь боя со мной, я откажусь. Я дерусь на равных условиях. А то, что происходит сейчас, это какой-то гребаный цирк. Я в нем не участвую.

Услышав его, вся колония замолкает. Затем, впервые в истории «Мункейджа», заключенные начинают аплодировать несостоявшемуся бою. Впервые в истории колонии заключенные против захватывающего кровавого зрелища.

Под режущий уши сигнал на площадку выходит Браун в окружении десятка охранников и сквозь недовольный гул заключенных идет прямо в центр. На его лице нет привычной улыбки. Сегодня он вне себя.

— Ты будешь с ним драться! — рычит он на Максимуса, не успев дойти.

Охрана берет бойцов в круг. Мистер Ульдерсани пятится, но, уперевшись в охранника, замирает.