Чтение онлайн

— Едва ли можно оказать, сэръ, отвтилъ я, — чтобъ онъ умеръ съ отвратительною жаждой мщенія въ сердц и гнусною ложью на устахъ. Одному Богу открыта истина. Не спрашивайте же меня.

Мистеръ Франклинъ сидлъ, вертя и комкая въ рукахъ выписку изъ завщанія, будто надясь этомъ пріемомъ выжать изъ нея правду. Въ то же время самъ онъ явно измнился. Изъ веселаго, живаго молодаго человка, онъ теперь почти безпричинно сталъ сдержаннымъ, важнымъ и задумчивымъ.

— Въ этомъ вопрос дв стороны, сказалъ онъ:,- объективная и субъективная. Съ которой начать?

Онъ получилъ нмецкое воспитаніе пополамъ съ французскимъ. Одно изъ двухъ до сихъ поръ владло имъ (какъ мн кажется) на прав полной собственности. Теперь же (насколько я могъ догадаться) выступало другое. У меня въ жизни есть правило: никогда не обращать вниманія на то, чего я не понимаю. Я пошелъ по пути, среднему между объективною и субъективною сторонами. Попросту, по-англійски, я вытаращилъ глаза и на слова не вымолвилъ.

— Постараемся извлечь внутренній смыслъ этого, сказалъ мистеръ Франклинъ. — Зачмъ дядя мой завщалъ алмазъ Рахили? Почему бы не завщать его тетушк?

— Ну, вотъ объ этомъ, сэръ, по крайней мр не трудно догадаться, оказалъ я. — Полковникъ Гернкасль достаточно зналъ миледи, чтобы не сомнваться въ томъ, что она откажется отъ всякаго наслдства, которое перешло бы къ ней отъ него.

– Почему жь онъ зналъ, что Рахиль не откажется точно такъ же?

— Да разв есть на свт, сэръ, такая молодая особа, что устоитъ противъ искушенія принять въ день рожденія подарокъ, подобный Лунному камню?

— Вотъ она субъективная точка зрнія, сказалъ мистеръ Франклинъ. — Это длаетъ вамъ честь, Бетереджъ, что вы способны къ субъективнымъ взглядамъ. Но въ завщаніи полковника есть еще одна таинственность, до сихъ поръ не разъясненная. Какъ объяснить, что онъ даритъ Рахиль въ день ея рожденія съ тмъ условіемъ, чтобъ ея мать была въ живыхъ?

— Не желаю чернить покойника, сэръ, отвтилъ я: — но если онъ точно съ намреніемъ оставилъ наслдство, грозящее горемъ и бдами сестр чрезъ посредство ея дочери, то это наслдство должно обусловливаться ея нахожденіемъ въ живыхъ, для того чтобъ она испытала эти муки.

— О! такъ вотъ ваше объясненіе его цли: это самое? Опять субъективное объясненіе! Вы ни разу не бывали въ Германіи, Бетереджъ?

— Нтъ, сэръ. А ваше объясненіе, если позволите узнать?

— Я допускаю, сказалъ мистеръ Франклинъ, — что полковникъ, — и это весьма вроятно, — могъ имть цлью не благодяніе племянниц, которой сроду не видалъ, а доказательство сестр своей, что онъ умеръ, простивъ ей, и весьма изящное доказательство посредствомъ подарка ея дитяти. Вотъ объясненіе, совершенно противоположное вашему, Бетереджъ, возникшее изъ субъективно-объективной точка зрнія. Судя по всему, то и другое могутъ быть равно справедливы.

Давъ этому длу такой пріятный и успокоительный исходъ, мистеръ Франклинъ, повидимому, счелъ поконченнымъ все что отъ него требовалось. Легъ себ на спину на песокъ и спросилъ, что теперь остается длать. Онъ отличался такимъ остроуміемъ и новымъ разумніемъ (по крайней мр до коверканья словъ на заморскій ладъ), и до сихъ поръ съ такимъ совершенствомъ держалъ путеводную нить всего дла, что я вовсе не былъ приготовленъ къ внезапной перемн, которую онъ выказалъ, безсильно полагаясь на меня. Лишь гораздо поздне узналъ я, — и то благодаря миссъ Рахили, первой сдлавшей это открытіе, — что этими загадочными скачками и превращеніями мистеръ Франклинъ обязавъ вліянію своего воспитанія за границей. Въ томъ возраст, когда вс мы наиболе склонны окрашиваться въ чужіе цвта, какъ бы отражая ихъ на себ, онъ былъ посланъ за границу и перезжалъ изъ края въ край, не давая ни одной краск пристать къ себ крпче другой. Вслдствіе того онъ вернулся на родину съ такимъ множествомъ разнообразныхъ сторонъ въ характер, боле или мене плохо прилаженныхъ другъ къ дружк, что жизнь его, повидимому, проходила въ вчномъ противорчіи съ самимъ собой. Онъ могъ быть разомъ дльцомъ и лнтяемъ; самыхъ сбивчивыхъ и самыхъ ясныхъ понятій о вещахъ, образцомъ ршимости и олицетвореніемъ безсилія. Въ немъ было немножко Француза, немножко Нмца, немножко Италіянца, причемъ кое-гд просвчивали и врожденная англійская основа, какъ бы говоря: «вотъ и я, къ величайшему прискорбію, засоренная, но все жь и отъ меня осталось кое-что въ самомъ фундамент». Миссъ Рахиль обыкновенно говаривала, что Италіянецъ въ немъ бралъ верхъ въ тхъ случаяхъ, когда онъ неожиданно подавался и такъ мило, добродушно просилъ васъ взвалить себ на плеча лежащую на немъ отвтственность. Соблюдая полную справедливость, кажется, можно заключить, что и теперь въ немъ Италіянецъ взялъ верхъ.

— Разв не вамъ, сэръ, спросилъ я, надлежитъ знать, что теперь остается длать? Ужь разумется, не мн.

Мистеръ Франклинъ, повидимому, не замтилъ всей силы моего вопроса: такъ въ это время самая поза его не позволяла замчать ничего, кром неба надъ головой.

— Я не хочу безпричинно тревожить тетушку, оказалъ онъ, — и не желаю оставить ее безъ того, что можетъ быть полезнымъ предостереженіемъ. Еслибы вы были на моемъ мст, Бетереджъ, — скажите мн въ двухъ словахъ, что бы вы сдлали?

Я сказалъ ему въ двухъ словахъ:

— Подождалъ бы.

— Отъ всего сердца, сказалъ мистеръ Франклинъ:- долго ли?

Я сталъ объяснять свою мысль.

— На сколько я понялъ, сэръ, сказалъ я, — кто-нибудь обязанъ же вручать этотъ проклятый алмазъ миссъ Рахили въ день ея рожденія, — а вы можете исполнитъ это не хуже кого иного. Очень хорошо. Сегодня двадцать пятое мая, а рожденіе ея двадцать перваго іюня. У насъ почти четыре недли впереди. Подождемте, и посмотримъ, не случится ли чего въ это время; а тамъ предостерегайте миледи или нтъ, какъ укажутъ обстоятельства.

— До сихъ поръ превосходно, Бетереджъ! сказалъ мистеръ Франклинъ:- но отнын и до дня рожденія что же вамъ длать съ алмазомъ?

— Разумется, то же, что и вашъ батюшка, сэръ, отвтилъ я:- батюшка вашъ сдалъ его въ банкъ подъ сохраненіе въ Лондон, а вы сдайте его подъ сохраненіе Фризингальскому банку (Фризингаллъ былъ отъ насъ ближайшимъ городомъ, а банкъ его не уступалъ въ состоятельности англійскому). Будь я на вашемъ мст, сэръ, прибавилъ я:- тотчасъ послалъ бы съ нимъ верхомъ въ Фризингаллъ, прежде чмъ леди вернутся домой.

Возможность нчто сдлать, и сверхъ того сдлать это на лошади, мигомъ подняла лежавшаго навзничь мистера Франклина. Онъ вскочилъ на ноги, безцеремонно таща и меня за собой.

— Бетереджъ, васъ надо цнить на всъ золота, сказалъ онъ:- идемъ, а сейчасъ же сдлайте мн лучшую лошадь изо всей конюшни!

Наконецъ-то (благодаря Бога) сквозь всю заморскую политуру пробилась у него врожденная основа Англичанина! Вотъ онъ памятный мн мистеръ Франклинъ, вошедшій въ прежнюю колею при мысли о скачк верхомъ и напомнившій мн доброе, старое время! Осдлать ему лошадь? Да я бы осдлалъ ему цлый десятокъ, еслибъ онъ только могъ похать на всхъ разомъ.

Мы поспшно вернулись домой, поспшно засдлали самаго быстраго коня, и мистеръ Франклинъ по всхъ ногъ поскакалъ съ проклятымъ алмазомъ еще разъ въ кладовую банка. Когда затихъ послдній топотъ копытъ его лошади, и я, оставшись одинъ, пошелъ назадъ ко двору, мн, кажется, хотлось спросить себя, не пробудился ли я отъ сна.

Пока я обртался въ такомъ растерянномъ состояніи ума, сильно нуждаясь хотя бы въ минутк спокойнаго уединенія, для того чтобы снова оправиться, тутъ-то мн и подвернулась дочь моя, Пенелопа (точь-въ-точь, какъ ея покойная мать сталкивалась со мной на лстниц), и мигомъ потребовала, чтобъ я разказалъ ей все происходившее на совщаніи между мной и мистеромъ Франклиномъ. Въ такихъ обстоятельствахъ оставалось тутъ же на мст прихлопнуть гасильникомъ любопытство Пенелопы. Поэтому я отвтилъ ей, что мы съ мистеромъ Франклиномъ толковали объ иностранныхъ длахъ, пока не договорились до-нельзя и не заснули оба на солнечномъ припек. Попытайтесь отвтить что-нибудь въ этомъ род въ первый разъ, какъ жена или дочь досадятъ вамъ неумстнымъ и несвоевременнымъ вопросомъ, и будьте уврены, что по врожденной женской кротости, он при первомъ удобномъ случа зацлуютъ васъ и возобновятъ разспросы.

Послполуденное время кое-какъ дотянулось; миледи съ миссъ Рахилью пріхали.

Нечего и говорить, какъ удивились он, узнавъ о прибытіи мистера Франклина Блека и вторичномъ отъзд его верхомъ. Нечего также говоритъ, что он тотчасъ же засыпали меня неумстными вопросами, а «иностранныя дла» и «сонъ на солнечномъ припек» для нихъ-то ужъ не годились. Изобртательность моя истощилась, и я могъ только сказать, что прибытіе мистера Франклина съ утреннимъ поздомъ надо приписать единственно одной изъ его причудъ. Будучи вслдъ за тмъ спрошенъ, неужели отъздъ его верхомъ былъ также причудой, я сказалъ: «точно такъ» и, кажется, чистенько отдлался этимъ отвтомъ.