Чтение онлайн

Возвращаясь на свою половину, я повстрчалъ мистера Франклина, который освдомился у меня, не видалъ ли я кузины его, Рахили. И на мой отвтъ, что я не видалъ ея, онъ пожелалъ узнать, не извстно ли мн, по крайней мр, куда двался его двоюродный братъ Годфрей? Но я и на это не сумлъ отвчать ему удовлетворительно, хотя, по правд сказать, мн начинало сдаваться, что двоюродный братецъ Годфрей былъ, по всей вроятности, не далеко отъ своей двоюродной сестрицы Рахили. Должно-быть, т же подозрнія промелькнули и въ голов мистера Франклина, потому что онъ сильно щипнулъ себя за бороду, ушелъ въ библіотеку и громко хлопнулъ дверью, предоставляя мн выводить изъ этого какія угодно заключенія.

Затмъ уже никто не отрывалъ меня отъ приготовленіи къ обду, пока не наступило наконецъ время мн самому принарядиться для пріема гостей. Не усплъ я надть свой блый жилетъ, какъ въ комнату вбжала Пенелопа съ предложеніемъ причесать мои жиденькіе волосенки и завязать бантъ моего благо галстуха. Дочь моя была въ большомъ воодушевленіи, а я сейчасъ замтилъ, что она собирается что-то сообщать мн. Поцловавъ меня въ лысину, она шепнула мн:

— Новости, батюшка! миссъ Рахиль ему отказала.

— Кому ему? спросилъ я.

— Да члену женскаго комитета, отвчала Пенелопа. — Прегадкое, а прелукавое существо! Я ненавижу его за то, что онъ старается оттснить мистера Франклина!

Еслибъ я могъ свободно дохнуть въ эту минуту, то, вроятно, не допустилъ бы Пенелопу выражаться такъ непристойно о знаменитомъ филантроп; но дочь моя, какъ нарочно, повязывала мн въ это время галстухъ, и вся сила ея ненависти къ мистеру Годфрею перешла въ ея пальцы. Въ жизнь мою еще никто не душилъ меня такимъ образомъ, и никогда не былъ я такъ близокъ къ опасности задохнуться.

— Я сама видла, какъ онъ повелъ ее въ цвтникъ, продолжила Пенелопа, — и притаившись за остролиственникомъ, стала ждать ихъ возвращенія. Отправились-то они подъ ручку и смючись, а возвратились уже врознь, нахмуренные, почти не глядя другъ на друга, такъ что не мудрено было догадаться, отчего она поссорились. Ужь никогда я такъ не торжествовала, батюшка, увряю васъ! Нашлась же наконецъ хоть одна женщина, которая можетъ устоять протонъ мистера Годфрея Абльвайта, и будь я леди, то нашлась бы и другая!

Напрасно хотлъ я открыть ротъ, чтобы защитить филантропа. Дочь моя вооружилась теперь головною щеткой, а вся сила чувствъ ея устремилась на этотъ предметъ. Если вы сами плшивы, читатель, то вы, конечно, поймете, какъ жестоко она меня исцарапала; если нтъ, то пропустите эти строки и возблагодарите Бога, что голова ваша еще защищена чмъ-нибудь отъ колючей щетины.

— Мистеръ Годфрей остановился какъ разъ на противоположной сторон остролиственника, продолжила Пенелопа. — «Вы желаете, чтобъ я остался здсь, сказалъ онъ, — какъ будто между нами не произошло ничего особеннаго.» Миссъ Рахиль повернулась къ нему съ быстротой молніи. — «Вы пріхали сюда по приглашенію мамаши, отвчала она, — и если не хотите чтобы вышелъ скандалъ, то, конечно, должны остаться.» Однако, сдлавъ нсколько шаговъ впередъ, она, повидимому, смягчилась. — «Забудемъ это, Годфрей, сказала она, подавая ему руку, — и сохранимъ ваши прежнія родственныя отношенія.» Онъ поцловалъ протянутую ему руку, что я сочла за величайшую съ его стороны вольность, и затмъ миссъ Рахиль удалилась. Оставшись одинъ, мистеръ Годфрей понурилъ голову и съ минуту задумчиво выдавливалъ на песк ямку, концомъ своего коблука. Нтъ, батюшка, вамъ наврное не приходилось никогда видть человка боле сконфуженнаго. «Неловко!» проговорилъ онъ наконецъ сквозь зубы, поднимая голову и направляясь къ дому, — «весьма неловко!»* Если этими словами онъ выражалъ свое мнніе о себ, то я была съ нимъ совершенно согласна. А въ конц концовъ, вдь я-таки угадала, батюшка, воскликнула Пенелопа, въ послдній разъ изъ всхъ силъ царапнувъ меня щеткой по голов,- что побдителемъ-то вышедъ мистеръ Франклинъ.

Завладвъ наконецъ щеткой, я уже открылъ было ротъ, чтобы дать дочери хорошенькій нагоняй, который, вы согласитесь, читатель, она вполн заслужила своими непристойными словами и поступками. Но не усплъ я вымолвить слова, какъ у подъзда раздался стукъ колесъ. Гости начинали съзжаться. Пенелопа тотчасъ же улизнула, а я надлъ свой фракъ и посмотрлся въ зеркало. Правда, голова моя была красна какъ у печенаго рака; но за то во всхъ другихъ отношеніяхъ туалетъ мой вполн соотвтствовалъ предстоявшему пиршеству. Я во-время посплъ въ прихожую, чтобы доложитъ о прізд двухъ первыхъ гостей. То были, впрочемъ, неинтересныя личности — отецъ и мать знаменитаго филантропа, мистеръ и мистрисъ Абльвайтъ.

Вслдъ за Абльвайтами стали съзжаться, и остальные гости, пока не собралось наконецъ все общество, состоявшее, со включеніемъ самихъ хозяевъ, изъ 24 человкъ. Глазамъ представилось великолпное зрлище, когда вс услись за обденнымъ столомъ, и приходскій священникъ изъ Фризингалла, вставъ съ своего мста, звучнымъ, внятнымъ голосомъ прочиталъ предобденную молитву. Нтъ никакой надобности утомлять васъ перечнемъ гостей. Ручаюсь вамъ, читатель, что вы не встртите ихъ боле, по крайней мр въ моей часта разказа, за исключеніемъ двухъ лицъ.

Эти два лица сидли по правую и по лвую сторону отъ миссъ Рахили, которая, какъ царица праздника, была предметомъ всеобщаго вниманія. Но на этотъ разъ она исключительно обращала на себя вс взоры, потому что (къ тайному неудовольствію миледи) на ней сіялъ великолпный подарокъ дяди, затмившій собой вс остальные подарки. Лунный камень врученъ ей былъ безъ всякой оправы; но нашъ универсальный геній, мистеръ Франклинъ, ухитрился, съ помощью своихъ искусныхъ пальцевъ и небольшаго кусочка серебряной проволоки, приколоть его въ вид брошки на корсаж ея благо платья. Вс, конечно, удивлялись необыкновенной величин и красот алмаза. Но лишь два упомянутые гостя, сидвшіе по правую и по лвую руку отъ миссъ Рахили, говоря о немъ, не ограничились одними общими мстами. Гость, сидвшій слва, былъ мистеръ Канди, нашъ докторъ изъ Фризингалла.

Это былъ веселый, общительный человчекъ, имвшій, впрочемъ одинъ недостатокъ — восхищаться кстати и не кстати своими шуточками, и не ощупавъ напередъ почвы, опрометчиво пускаться въ разговоръ съ незнакомыми ему людьми.

Въ обществ онъ постоянно попадалъ въ просакъ и неумышленно стравливалъ между собой собесдниковъ. Но за то въ своей медицинской практик онъ былъ гораздо искусне, благодаря извстнаго рода инстинкту, который (по увренію его враговъ) всегда нашептывалъ ему безошибочное средство тамъ, гд даже боле разсудительные медики оказывались несостоятельными. Все, сказанное имъ миссъ Рахили по поводу алмаза, имло, по обыкновенію, оттнокъ шутки или мистификаціи. Онъ пресеріозно убждалъ ее (въ интересахъ науки) пожертвовать алмазомъ и позволить сжечь его.

— Сначала, миссъ Рахиль, говорилъ онъ, — мы подогремъ его до извстнаго градуса теплоты, потомъ подвергнемъ его дйствію воздуха, и мало-по-малу, — пуфъ! — алмазъ нашъ испарится, и освободитъ васъ такимъ образомъ отъ непрестанныхъ заботъ о сохраненіи этой драгоцнности.

По встревоженному лицу миледи видно было, что ей и въ самомъ дл хотлось принять слова доктора не за шутку, и что она была бы очень рада, еслибъ ему удалось выманитъ у миссъ Рахили ея великолпный подарокъ.

Другой гость, сидвшій по правую руку отъ новорожденной, былъ не кто иной какъ знаменитый индйскій путешественникъ, мистеръ Мартветъ, который, съ опасностью собственной жизни, проникалъ переодтый въ такія трущобы, куда не заглядывалъ до тхъ поръ ни одинъ Европеецъ. Это былъ смуглый, длинный, сухощавый и молчаливый джентльменъ; онъ отличался усталымъ видомъ и твердымъ, проницательнымъ взглядомъ. Говорили, что скучая однообразнымъ строемъ нашей общественной жизни, онъ жаждалъ новыхъ странствій по дикимъ пустынямъ Востока.

За исключеніемъ замчаній, сдланныхъ имъ миссъ Рахили по поводу алмаза, онъ въ продолженіе всего обда врядъ ли проронилъ шесть словъ и едва ли выпилъ стаканъ вина. Единственный интересъ на этомъ обд представлялъ для него Лунный камень, о которомъ онъ, вроятно, слыхалъ во время своихъ странствій по Индіи. Посл долгихъ наблюденіе надъ алмазомъ, наблюденій, до такой степени упорныхъ и пристальныхъ, что миссъ Рахиль начала наконецъ смущаться подъ его неотвязчивымъ взглядомъ, онъ сказалъ ей своимъ невозмутимо-спокойнымъ тономъ: