Чтение онлайн

— Отчего же не вникнуть въ это дло поглужбе? сказалъ онъ, точно какъ будто и противной необходимости такого анализа. — На кой чортъ теряете вы терпніе, Батереджъ, когда только съ помощью его мы можемъ добраться до истины. Не прерывайте меня. Поведеніе Рахили станетъ намъ совершенно понятнымъ, если, руководясь справедливостью, мы взглянемъ на дло сперва съ объективной точка зрніи, потомъ съ субъективной, и наконецъ, въ заключеніе, съ объективно-субъективной. Что узнаемъ мы въ такомъ случа? Что пропажа Луннаго камня, случившаяся въ прошлыя четвергъ утромъ, повергла Рахиль въ состояніе нервнаго раздраженія, отъ котораго она и до сихъ поръ еще не оправилась. Надюсь, что пока вамъ нечего возражать противъ моего объективнаго взгляда. Прекрасно, такъ не прерывайте же меня. Разъ убдившись въ состояніи нервнаго раздраженія Рахили, могла ли мы ждать, чтобы поведеніе ея съ окружающими осталось такимъ, какимъ оно было при другихъ обстоятельствахъ? Объясняя такомъ образомъ ея поступки на основаніи ея внутреннихъ ощущеній, до чего доходимъ мы? Мы доходимъ до субъективной точки зрнія. Да лучше, и не пытайтесь оспаривать меня, Бетереджъ. Хорошо; что же дальше? Боже праведный! Само собою разумется, что отсюда проистекаетъ объективно-субъективный взглядъ на дло. Рахиль, собственно говоря, не Рахиль, а отвлеченная личность. Но могу ли я оскорбиться несправедливымъ со мною обращеніемъ отвлеченной личности? Само собою разумется, что нтъ. При всемъ вашемъ неблагоразуміи, Бетереджъ, врядъ ли и вы обвините меня въ подобной щепетильности. Ну, и что же можно изъ всего этого вывесть? То, что на зло нашимъ проклятымъ узкимъ англійскимъ воззрніямъ и предразсудкамъ, я чувствую себя совершенно спокойнымъ и счастливымъ. Гд же мой хересъ?

Голова моя между тмъ до того отупла, что я самъ не могъ различатъ: моя ли это голова, или голова мистера Франклина. Въ этомъ жалкомъ положеніи я приступилъ къ исполненію трехъ, какъ мн казалось, чисто-объективныхъ вещей. Вопервыхъ, я принесъ мистеру Франклину его хересъ; потомъ удалился въ свою комнату и, наконецъ, усладилъ свою душу наипріятнйшею и наиуспокоительнйшею трубочкой, какую я когда-либо выкуривалъ въ своей жизни. Не думайте однако, чтобъ я такъ дешево отдлался отъ мистера Франклина. Изъ чайной заглянувъ въ переднюю, онъ, наконецъ, пустился въ людскую, и ощутивъ запахъ моей трубки, вдругъ вспомнилъ, что онъ пересталъ курить изъ глупой уступчивости желаніямъ миссъ Рахили. Въ одно мгновеніе ока онъ влетлъ ко мн съ сигарочницей въ рукахъ и, съ свойственнымъ ему французскимъ легкомысліемъ, и остроуміемъ, снова принялся развивать свою неисчерпаемую тему.

— Дайте-ка мн огня, Бетереджъ, сказалъ онъ. — Можно ли допустить, чтобы человкъ, столько лтъ занимающійся куреніемъ табаку, какъ я, не открылъ до сихъ поръ на дн сигарочницы цлой системы обращенія мущинъ съ женщинами? Слдите за мной неуклонно, и я докажу вамъ это въдвухъ словахъ. Представьте себ, что вы выбираете сигару, закуриваете ее, а она обманываетъ ваши ожиданія. Что вы длаете въ такомъ случа? Вы бросаете ее и берете другую. Теперь замтьте примненіе этого правила къ женщинамъ! Вы выбираете женщину, стараетесь сблизиться съ ней, а она разбиваетъ ваше сердце. Безумецъ! воспользуйтесь наставленіями вашей сигарочницы. Бросьте ее, и возьмите другую!

Услыхавъ это, я покачалъ головой. Ловко было придумано, нечего сказать; но мой собственный опытъ противорчилъ этой систем.

— При жизни покойной мистрисъ Бетереджъ, оказалъ я, — мн часто хотлось примнить къ длу вашу философію, мистеръ Франклинъ. Но, къ сожалнію, законъ настаиваетъ на томъ, чтобы разъ выбравъ себ сигару, вы докуривали ее до конца, и говоря это, я подмигнулъ ему глазомъ.

Мистеръ Франклинъ расхохотался, и мы оба остались въ игривомъ настроеніи двухъ веселыхъ сверчковъ, до тхъ поръ, пока не заговорила въ немъ новая сторона его характера. Въ такой-то бесд проводили мы время съ моимъ молодымъ господиномъ въ ожиданіи новостей изъ Фризингалла (между тмъ какъ приставъ Коффъ ведъ съ садовникомъ нескончаемые споры о розахъ).

Кабріолетъ вернулся домой цлымъ получасомъ ране нежели я ожидалъ. Ршившись на время остаться въ дом своей сестры, миледи прислала съ грумомъ два письма, изъ которыхъ одно было адресовано къ мистеру Франклину, а другое ко мн.

Я отослалъ письмо мистера Франклина въ библіотеку, куда онъ вторично забрелъ, безцльно снуя по дому; свое же прочиталъ у себя въ комнат. При вскрытіи пакета, я выронилъ оттуда банковый билетъ, которыя извстилъ меня (прежде нежели я узналъ содержаніе письма), что увольненіе пристава Коффа отъ производства слдствія о Лунномъ камн было уже теперь дломъ ршеннымъ.

Я послалъ сказать приставу, что желаю немедленно переговорить съ нимъ. Онъ явился на мой зовъ изъ оранжереи подъ впечатлніемъ своихъ споровъ съ садовникомъ и объявилъ, что мистеръ Бегби не иметъ, да никогда и не будетъ имть себ соперника въупрямств. Я просилъ его позабыть на время эти пустяки и обратить свое вниманіе на дло поистин серіозное. Тогда только онъ замтилъ письмо, которое я держалъ въ рукахъ.

— А! сказалъ онъ скучающимъ голосомъ: — вы, вроятно, получили извстіе отъ миледи. Иметъ ли оно какое-либо отношеніе ко мн, мистеръ Бетереджъ?

— А вотъ судите сами, мистеръ Коффъ.

Сказавъ это, я принялся (съ возможною выразительностью и скромностью) читать письмо госпожи моей.

«Добрый мой Габріель, прошу васъ передать приставу Коффу, что я исполнила данное ему общаніе по поводу Розанны Сперманъ. Миссъ Вериндеръ торжественно объявила мн, что съ тхъ поръ какъ эта несчастная двушка поступила въ домъ нашъ, она ни разу не имла съ ней никакихъ тайныхъ разговоривъ. Он даже случайно не встрчались въ ту ночь, когда произошла пропажа алмаза, и между ними не было никакихъ сношеній съ четверга утромъ, когда поднялась въ дом тревога, и до ныншней субботы, когда миссъ Вериндеръ ухала посл полудня изъ дому. Вотъ что узнала я отъ дочери въ отвтъ на мое внезапное и краткое объявленіе ей о самоубійств Розанны Сперманъ.»

Тутъ я остановился, и взглянувъ на пристава Коффа, спросилъ его, что думаетъ онъ объ этой части письма?

— Я только оскорбилъ бы васъ, еслибы высказалъ вамъ мое мнніе, отвчалъ приставъ. — Продолжайте, мистеръ Бетереджъ, прибавилъ онъ съ самымъ убійственнымъ хладнокровіемъ, — продолжайте.

Когда я вспомнилъ, что этотъ человкъ только что имлъ дерзость упрекнуть нашего садовника въ упрямств, то мн, признаюсь, захотлось, вмсто того чтобы продолжать письмо, хорошенько отдлать его по-своему. Но наконецъ христіанское смиреніе мое одержало верхъ, и я неуклонно продолжалъ чтеніе письма миледи.

«Обратившись къ чувствамъ миссъ Вериндеръ, такъ, какъ желалъ этого господинъ приставъ, я потомъ заговорила съ ней по внушенію моего собственнаго сердца, что должно было подйствовать на нее гораздо сильне. Еще въ то время когда дочь моя не покидала родительскаго крова, я при двухъ различныхъ обстоятельствахъ предостерегала ее, что она подвергнетъ себя самымъ унизительнымъ подозрніямъ. Теперь же, я откровенно разказала ей насколько сбылись мои опасенія.

Торжественно увривъ меня въ искренности своихъ словъ, дочь мои заявила, вопервыхъ, что у нея нтъ никакихъ тайныхъ долговъ; а вовторыхъ, что алмазъ не былъ въ ея рукахъ съ тхъ самыхъ поръ, когда, ложась спать во вторникъ ночью, она положила его въ свои индйскій шкапикъ; на этомъ и остановилось признаніе моей дочери. Она хранитъ упорное молчаніе, когда я спрашиваю ее, не можетъ ли она разъяснить тайну пропажи алмаза, и плачетъ, когда я прошу ее хоть ради меня оставить свою скрытность. — «Настанетъ время, говоритъ она, когда вы узнаете, почему я остаюсь равнодушна къ обращеннымъ противъ меня подозрніямъ, и почему я отказываюсь довриться даже вамъ «Поступки мои могутъ только вызвать состраданіе моей матери, но я никогда не заставлю ее краснть за меня.» — Вотъ подлинныя слова моей дочери.

«Посл всего происшедшаго между мной и приставомъ, я считаю необходимымъ, несмотря на то что онъ человкъ совершенно намъ посторонній, сдлать ему извстнымъ, равно какъ и вамъ, мой добрый Бетереджъ, отвтъ миссъ Вериндеръ. Прочтите ему это письмо и передайте ему прилагаемый банковый билетъ. Отказываясь отъ его услугъ, я должна прибавить, что отдаю полную справедливость его уму и честности, хотя я боле чмъ когда-либо убждена, что обстоятельства ввели его въ глубокое заблужденіе относительно этого дла».

Тмъ и оканчивалось письмо миледи. Прежде нежели передать приставу банковый билетъ, я спросилъ его, не сдлаетъ ли онъ какихъ-нибудь замчаній по поводу высказанныхъ моею госпожой мнній.

— Длать замчанія о дл, которое мною оставлено, мистеръ Бетереджъ, — не входитъ въ мои обязанности, отвчалъ онъ.

— Такъ врите ли вы по крайней мр хоть въ эту часть письма миледи? спросилъ я, съ негодованіемъ перебрасывая ему черезъ столъ банковый билетъ.

Приставъ взглянулъ на него и приподнялъ свои мрачныя брови, въ знакъ удивленія къ великодушію моей госпожи.