Чтение онлайн

Я благодарна своимъ дорогимъ родителямъ (царство имъ небесное), за то что они пріучили меня съ самаго юнаго возраста къ точности и порядку.

Въ это блаженное былое время меня обязывали быть гладко причесанною во всякое время дня и ночи и каждый день передъ отходомъ ко сну заставляли меня, тщательно свернувъ свое платье, класть его въ томъ же порядк, на тотъ же самый стулъ, въ одномъ и томъ же мст, у изголовья моей постели. Уборк моего платья неизмнно предшествовало вписываніе каждодневныхъ событій въ мой маленькій дневникъ, а за ней также неизмнно слдовала (произносимая въ постели) вечерняя молитва, посл которой, въ свою очередь, наступалъ сладкій дтскій сонъ.

Въ послдствіи (увы!) молитву смнили печальныя и горькія думы, а сладкій сонъ перешелъ въ неспокойную дремоту, которая всегда посщаетъ изголовье озабоченнаго бдняка. Что же касается до остальныхъ моихъ привычекъ, то я попрежнему продолжила складывать свое платье и вести свой маленькій дневникъ. Первая изъ этихъ привычекъ составляетъ собой звено, соединяющее меня съ тою порой моего счастливаго дтства, когда благосостояніе моего отца, еще не было разрушено. Вторая же (съ помощью которой я стараюсь обуздывать свою грховную природу, наслдованную нами отъ Адама) неожиданно оказалась пригодною совершенно въ иномъ смысл, для моихъ скромныхъ матеріальныхъ нуждъ. Это дало возможность мн, бдной родственниц, исполнить прихоть богатаго члена нашей фамиліи. Я почитаю себя весьма счастливою, что могу оказать пользу (разумется, въ мірскомъ значеніи этого слова) мистеру Франклину Блеку.

За послднее время я лишена была всякихъ извстій о благоденствующей отрасли нашей фамиліи. Когда человкъ бденъ и живетъ въ уединеніи, то онъ почти всегда забывается всми. Въ настоящее время я живу изъ экономіи въ маленькомъ городк Бретани, гд, посреди избраннаго кружка моихъ степенныхъ соотечественниковъ, я пользуюсь преимуществомъ имть всегда подъ рукой протестантскаго священника и дешевый рынокъ.

Въ это-то уединенное мстечко, своего рода Патмосъ, окруженный бурнымъ океаномъ папизма, до меня дошло наконецъ письмо изъ Англіи, которое извстило меня, что мистеръ Франклинъ Блекъ внезапно вспомнилъ о моемъ ничтожномъ существованіи. Мой богатый родственникъ, — желала бы я имть право добавить: мой нравственно-богатый родственникъ, — не длая ни малйшей попытки замаскировать отъ меня настоящую цль своего письма, не стсняясь, объявляетъ, что иметъ во мн нужду. Ему пришла въ голову фантазія воспроизвести въ разказ печальную исторію Луннаго камня. Онъ проситъ меня содйствовать этому длу письменнымъ изложеніемъ тхъ обстоятельствъ, которыхъ я была свидтельницей въ дом тетушки Вериндеръ въ Лондон, и съ безцеремонностью, свойственной исключительно богачамъ, предлагаетъ мн за это денежное вознагражденіе. Я должна буду раскрыть раны, которыя едва уврачевало время; должна буду воскресить въ своей памяти самыя тягостныя воспоминанія, а въ награду за все это мистеръ Блекъ общаетъ мн новое униженіе въ вид его банковаго билета. Я, по природ своей несовершенна, а потому я вынуждена была вынести тяжкую внутреннюю борьбу, прежде чмъ христіанское смиреніе побдило мою грховную гордость и заставило меня съ самоотверженіемъ принять предлагаемый мн банковый билетъ. Не будь у меня дневника подъ рукой, я сомнваюсь, были ли бы я въ состояніи (скажу не обинуясь) честно заслужить свою плату. Съ помощью же его бдная труженица (которая прощаетъ мистеру Блеку нанесенное ей оскорбленіе) сдлается достойною своей награды. На одно изъ происшествій того времени не ускользнуло отъ моей наблюдательности. Каждое обстоятельство (благодаря привычкамъ, пріобртеннымъ мною съ дтства) день за день вписывалось въ надлежащемъ порядк въ мой дневникъ, и потому все до малйшихъ подробностей должно имть свое мсто въ этомъ разказ. Мое священное благоговніе передъ истиной (благодаря Бога) стоитъ недосягаемо выше моего уваженія къ лицамъ. Мистеръ Блекъ можетъ вычеркнуть изъ этихъ страницъ то, что покажется ему говорящимъ не въ пользу главнаго дйствующаго лица этого разказа. Онъ купилъ мое время, но при всемъ своемъ богатств, онъ не въ силахъ былъ бы купить вмст съ тмъ и мою совсть. {Примчаніе, прибавленное рукою Франклина Блека: Миссъ Клакъ можетъ быть совершенно спокойна на этотъ счетъ. Въ рукописи ея, такъ же, какъ и во всхъ остальныхъ рукописяхъ, которыя я собираю, не будетъ сдлано никакихъ прибавокъ, измненій или изъятій. Какія бы мннія ни высказывали авторы, какъ бы ни относились они къ лицамъ и событіямъ; какъ бы на искажали разказъ свой въ литературномъ отношеніи, они все-таки могутъ быть уврены, что каждая строчка съ начала до конца этого повствованія останется неприкосновенною. Я сохраню эти рукописи въ томъ вид, въ какомъ получилъ ихъ: это подлинныя документы, значеніе которыхъ возвышается чрезъ свидтельство очевидцевъ, могущихъ подтвердить истину приводимыхъ ими фактовъ. Въ заключеніе прибавлю только одно: что особа, которая есть «главное дйствующее лицо разказа» миссъ Клакъ, такъ счастлива въ настоящую минуту, что не только не страшится упражненій ядовитаго пера ея, но даже признаетъ за нимъ одну весьма важную заслугу, а именно: посредствомъ его обрисовалась личность самой миссъ Клакъ.}

Справившись съ своимъ дневникомъ, я узнала, что въ понедльникъ, 3-го іюля 1848 г., я случайно проходила мимо дома тетушки Вериндеръ, находящемся въ Монтегю Сквер.

Увидавъ, что ставни отперты, а гардинки спущены, я почувствовала себя обязанною изъ вжливости позвонить и освдомиться о тетушк. Особа, отворившая мн дверь, объявила мн, что тетушка и дочь ея (право не могу называть ее кузиной!) съ недлю уже какъ пріхали изъ деревни и намрены пробыть нкоторое время въ Лондон. Отказываясь безпокоить ихъ своимъ визитомъ, я послала только доложить имъ о себ и узнать, не могу ли быть имъ чмъ-нибудь полезною.

Особа, отворившая мн дверь, въ презрительномъ молчаніи выслушала мое порученіе и ушла, оставивъ меня въпередней. Она дочь этого отверженнаго старикашки, Бетереджа, — долго, слишкомъ долго терпимаго въ семейств тетушки. Въ ожиданіи отвта я сла въ передней, и постоянно имя въ своемъ ридикюл маленькій запасъ душеспасительнаго чтенія, я выбрала одну изъ книжекъ, которая точно нарочно написана была для особы, отворявшей мн дверь. Передняя была грязная, а стулъ жесткій, но утшительное сознаніе, что я плачу за зло добромъ, ставило меня недосягаемо выше подобныхъ мелочныхъ обстоятельствъ. Брошюрка эта принадлежала къ разряду тхъ сочиненій, которыя бесдуютъ съ молодыми женщинами во поводу ихъ предосудительныхъ туалетовъ. Оно написано было въ самомъ популярномъ дух, имло нравственно-религіозный характеръ и носило слдующее заглавіе: «Бесда съ читательницей о ленточкахъ ея чепца.»

— Миледи благодаритъ васъ за вниманіе и приглашаетъ васъ на завтрашній полдникъ къ двумъ часамъ, сказала особа, отворявшая мн дверь.

Не обративъ вниманія ни на манеру, съ которою она передала мн возложенное на нее порученіе, ни на дерзкую смлость ея взгляда, я поблагодарила эту молодую отверженницу и сказала ей тономъ христіанскаго участія:

— Сдлайте одолженіе, моя милая, примите отъ меня эту книжечку на память.

Она посмотрла на заглавіе.

— Кто написалъ ее миссъ? Мущина или женщина? Если женщина, то я лучше вовсе не стану читать ея. Если же мущина, то прошу васъ передать ему отъ меня, что онъ ровно ничего не смыслитъ въ этихъ длахъ.

Она возвратила мн книжечку и отворила предо мной двери. Однако подобныя выходки не должны смущать насъ, и мы всми силами обязаны стараться сять доброе смя.

Выждавъ поэтому, чтобы за мною заперли дверь, я опустила одну книжечку въ почтовый письменный ящикъ, а затмъ просунувъ другую сквозь ршетку двора, я наконецъ почувствовала себя хотя въ малой степени облегченною отъ тяжелой отвтственности предъ своими ближними.

Въ тотъ же самый вечеръ, въ избирательномъ комитет «Материнскаго Общества Дтской Одежды», назначенъ былъ митингъ. Цль этого прекраснаго благотворительнаго учрежденія состоитъ въ томъ, какъ извстно всякому дльному человку, чтобы выкупать изъ залога просроченные отцовскіе брюки, а въ отвращеніе тхъ же самыхъ поступковъ со стороны неисправимаго родителя, немедленно перешивать ихъ по росту невиннаго сына. Въ то время я была членомъ избирательнаго комитета и потому лишь упоминаю здсь о нашемъ Обществ, что мой безцнный и прекрасный другъ мистеръ Годфрей Абльвайтъ принималъ участіе въ вашемъ нравственно и вещественно полезномъ дл. Я предполагала встртить его вечеромъ того понедльника, о которомъ я теперь говорю, и собиралась при свиданіи въ мастерской сообщатъ ему о прізд дорогой тетушки Вериндеръ въ Лондонъ. Къ величайшему моему разочарованію онъ вовсе не пріхалъ. Когда я высказала удивленіе по поводу его отсутствія, то сестры-благотворительницы, оторвавъ глаза отъ работы (въ тотъ вечеръ мы вс были заняты передлкой старыхъ брюкъ), въ изумленіи спросила меня, неужто я ничего не знаю о случавшемся. Я призналась имъ въсвоемъ полномъ невдніи, а тутъ только въ первый разъ мн разказала о происшествіи, которое, какъ говорится, составляетъ точку отправленія настоящаго разказа.

Въ прошлый понедльникъ два джентльмена, занимавшіе совершенно различныя положенія въ свт, сдлалась жертвами величайшаго злодянія, поразившаго весь Лондонъ.

Одинъ изъ джентльменовъ былъ мистеръ Септемій Локеръ, изъ Ламбета, другой — мистеръ Абльвайтъ.

Живя теперь въ совершенномъ уединеніи, я не имю возможности представить въ своемъ разказ подлинное объявленіе газетъ о томъ, какъ совершалось это злодяніе. Даже и въ то время я лишена была драгоцннаго преимущества слышатъ этотъ разказъ изъ устъ увлекательно-краснорчиваго мистера Годфрея Абльвайта. Все, что я могу сдлать, это изложить вамъ факты въ тхъ же словахъ, въ какихъ они были переданы мн въ понедльникъ вечеромъ, соблюдая при этомъ неизмнный порядокъ, которому еще съ дтства слдовала я при уборк своего платья, а именно: всему свое мсто и время. Не забудьте, что строки эти написаны бдною, слабою женщиной; а разв у кого-либо достанетъ жестокости требовать большаго отъ ея слабыхъ силъ?

Это случилось (благодаря моимъ дорогимъ родителямъ я поспорю въ хронологіи съ любымъ календаремъ) въ пятницу 30-го іюня, 1848 года.

Рано утромъ въ этотъ знаменательный день нашъ даровитый мистеръ Годфрей отправился въ контору банка, въ Ломбардскую улицу, чтобы размнять свой банковый билетъ. Названіе фирмы какъ-то нечаянно стерлось въ моемъ дневник, а благоговйное уваженіе къ истин воспрещаетъ мн въ подобномъ дл говорить что-либо на-обумъ. Къ счастію, нтъ никакой надобности въ названіи фирмы. Главная суть въ томъ, что приключалось посл того какъ мистеръ Годфрей покончилъ свое дло въ банк. Подойдя къ двери, онъ встртилъ совершенно незнакомаго ему джентльмена, которыя случайно выходилъ изъ конторы въ то же самое время какъ и онъ. Между ними возникъ минутный церемонный споръ о томъ, кто первый долженъ пройдти чрезъ двери банка. Незнакомецъ настаивалъ на томъ, чтобы мистеръ Годфрей прошелъ первый; тогда мистеръ Годфрей учтиво поблагодарилъ его, а затмъ они раскланялись и разошлись въ разныя стороны.

Легкомысленные и недальновидные люди, можетъ-статься, будутъ порицать меня на ту излишнюю подробность, съ которою я описываю весьма пустой, повидимому, случай. О, мои молодые друзья, и гршные братья! Остерегайтесь и не дерзайте полагаться на вашъ ограниченный разсудокъ. О, будьте нравственно опрятны! Пусть вра ваша будетъ также чиста какъ ваша чулки, а чулки ваши также чисты какъ ваша вра, а то и другое безъ малйшаго пятна и всегда готовые безбоязненно предстать на общій судъ.

Тысячу разъ прошу извинить меня. Я незамтно перешла къ стилю воскресныхъ школъ. Но онъ не годится для настоящаго разказа. Попробую же заговорить на свтскій ладъ и скажу только, что нердко пустяки ведутъ въ этомъ и въ другихъ подобныхъ случаяхъ къ ужаснымъ результатамъ. Теперь же, упомянувъ, что вжливый незнакомецъ былъ мистеръ Локеръ изъ Ламбета, мы послдуемъ за мистеромъ Годфреемъ въ его квартиру, въ Вильбурнскую улицу.