Чтение онлайн

Я спшилъ и откровенно сознался въэтомъ. Ездра Дженнингсъ улыбнулся.

— Можетъ-быть, это и не окончательный отвтъ, мистеръ Блекъ. Можно, пожалуй, возстановить утраченное воспоминаніе мистера Канди, вовсе не прибгая къ самому мистеру Канди.

— Право? Можетъ-бытъ, это нескромно съ моей стороны, если я спрошу: какъ именно?

— Вовсе нтъ. Единственное затрудненіе для меня въ отвт на вашъ вопросъ заключается въ томъ, чтобы вы поняли меня. Могу ли я разчитывать на ваше терпніе, если вновь коснусь болзни мистера Канди, и на этотъ разъ не обходя нкоторыхъ научныхъ подробностей?

— Пожалуста, продолжайте! Вы уже заинтересовала меня въ этихъ подробностяхъ.

Горячность моя, кажется, забавляла его или, врне, нравилась ему. Онъ опять улыбнулся. Тмъ временемъ послдніе городскіе дома остались позади насъ. Ездра Дженнингсъ пріостановился на минуту и сорвалъ нсколько дикихъ цвтовъ на придорожной изгороди.

— Что это за прелесть! проговорилъ онъ, показывая мн маленькій букетъ: — и какъ мало ихъ цнятъ въ Англіи!

— Вы не постоянно жили въ Англіи? сказалъ я.

— Нтъ. Я родился и частію воспитанъ въ одной изъ нашихъ колоній. Отецъ мой былъ Англичанинъ, а мать…. Но мы удалились отъ нашего предмета, мистеръ Блекъ, и это моя вина. Дло въ томъ, что эти скромные придорожные цвточки напоминаютъ мн…. Впрочемъ, это все равно; мы говорили о мистер Канди, возвратимся же къ мистеру Канди.

Связавъ нсколько словъ, неохотно вырвавшихся у него о самомъ себ, съ тмъ грустнымъ взглядомъ на жизнь, который привелъ его къ тому чтобы полагать условіе человческаго счастія въ полномъ забвеніи прошлаго, я убдился, что лицо его не обмануло меня, по крайней мр въ двухъ отношеніяхъ: онъ страдалъ, какъ немногіе страдаютъ, и въ англійской крови его была примсь чужеземной расы.

— Вы слышали, если я не ошибаюсь, о настоящей причин болзни мистера Канди? началъ онъ. — Въ тотъ вечеръ какъ леди Вериндеръ давала обдъ, шелъ проливной дождь. Хозяинъ мой возвращался назадъ въ одноколк и пріхалъ домой насквозь мокрый. Тамъ онъ нашелъ записку отъ больнаго, дожидавшагося его и, къ несчастію, тотчасъ отправился навстить заболвшаго, даже не перемнивъ платья. Меня въ тотъ вечеръ тоже задержалъ одинъ больной въ нкоторомъ разстояніи отъ Фризингалла. Вернувшись на слдующее утро, я засталъ грума мистера Канди, ожидавшаго меня въ большой тревог; онъ тотчасъ провелъ меня въ комнату своего господина. Къ этому времени бда уже разыгралась: болзнь засла въ немъ.

— Мн эту болзнь описывали подъ общимъ названіемъ горячки, сказалъ я.

— Да и я не могу описать ее точне, отвтилъ Ездра Дженнингсъ:- съ самаго начала и до конца горячка эта не опредлялась специфически. Я тотчасъ послалъ за двумя городскими медиками, пріятелями мистера Канди, чтобъ они навстили его и сказала мн свое мнніе о болзни. Они соглашались со мной, что это дло серіозное; но оба сильно противилась моему взгляду на способъ лченія. Мы совершенно расходилась въ заключеніяхъ, выведенныхъ нами по пульсу больнаго. Оба доктора, имя въ виду быстроту біенія, объявила единственно возможнымъ ослабляющій путь лченія. Съ своей стороны, я признавалъ быстроту пульсаціи, но кром того обратилъ ихъ вниманіе на ея опасную слабость, — признакъ истощенія организма, явно требовавшаго возбудительныхъ лкарствъ. Оба доктора стояли за отваръ изъ гречневой муки, лимонадъ, ячменную воду и тому подобное. Я хотлъ давать ему шампанскаго или водки, амміаку и хинину. Какъ видите, серіозное разногласіе во мнніяхъ! Разногласіе между двумя докторами, пользовавшимися упроченною мстною репутаціей, и какимъ-то иностранцемъ, принятымъ въ помощники. Въ первые два мн ничего не оставалось боле, какъ уступить старшимъ и мудрйшимъ, а между тмъ больному становилось хуже да хуже. Я вторично попробовалъ обратиться къ ясному, неопровержимо ясному доказательству пульсаціи. Быстрота ея не угомонилась, а слабость возросла. Оба доктора обидлись моихъ упрямствомъ. «Вотъ что, мистеръ Дженнингсъ», говорятъ:- «что-нибудь одно: или мы будемъ лчить его, или ужь вы лчите.» Я говорю: «господа, позвольте мн подумать минутъ пять, а я вамъ отвчу такъ же просто, какъ вы спрашиваете.» Прошло пять минутъ, а отвтъ мой былъ готовъ. Спрашиваю ихъ: «Вы положительно отказываетесь испытать возбудительныя средства?» Они отказались. «А я, господа, намренъ тотчасъ же испытать ихъ.» — «Попробуйте, мистеръ Дженнингсъ, — и мы тотчасъ отказываемся лчить.» Я послалъ въ погребъ за бутылкой шампанскаго, и собственноручно поднесъ больному полстакана. Оба доктора взялись за шляпы и вышли вонъ.

— Вы приняли на себя большую отвтственность, оказалъ я:- на вашемъ мст я, кажется, побоялся бы.

— На моемъ мст, мистеръ Блекъ, вы вспомнили бы, что мистеръ Канди взялъ васъ къ себ помощникомъ въ такихъ обстоятельствахъ, вслдствіе которыхъ вы стали должникомъ его на всю жизнь. На моемъ мст, вы видли бы, что ему становится часъ отъ часу хуже, и скоре рискнули бы всмъ на свт, чмъ допустили, чтобъ единственный на земл другъ умеръ на вашихъ глазахъ. Не думайте, что я вовсе не сознавалъ своего страшнаго положенія! Бывали минуты, когда я чувствовалъ все горе моего одиночества, всю опасность ужасной отвтственности. Будь я счастливый, зажиточный человкъ, мн кажется, я палъ бы подъ бременемъ взятой на себя обязанности. Но у меня никогда не бывало счастливой поры, на которую я могъ бы оглянуться; никогда у меня не было спокойствія духа, которое я могъ бы поставить въ противоположность тогдашней тревог ожиданія, — и я остался непоколебимо вренъ своей ршимости до конца. Въ то время дня, когда моему паціенту становилось лучше, я пользовался необходимымъ отдыхомъ. Въ остальныя же сутки, пока жизнь его была въ опасности, я не отходилъ отъ его постели. На закат солнца, какъ всегда бываетъ, начинался свойственный горячк бредъ. Онъ боле или мене длился всю ночь и вдругъ прекращался въ то страшное время ранняго утра, — отъ двухъ до пяти часовъ, — когда жизненныя силы самыхъ здоровыхъ людей наиболе ослаблены. Тогда-то смерть коситъ обильнйшую жатву жизни. Тогда-то я вступалъ въ бой со смертью у постели, споря за то, кому изъ насъ достанется лежащій на ней. Я ни разу не поколебался продолжить лченіе, на которое поставилъ все, какъ на карту. Когда вино оказалось недйствительнымъ, я испыталъ водку. Когда прочія возбудительныя утрачивали свое вліяніе, я удваивалъ пріемъ. Посл долгаго ожиданія, — подобнаго, надюсь, Богъ не допуститъ мн пережить еще разъ, — насталъ день, когда быстрота пульсаціи слегка, но все-таки замтно, уменьшилась; и что еще лучше, въ самомъ біеніи пульса произошла перемена: оно стало несомннно тверже и сильне. Тогда я понялъ, что спасъ его; и тутъ, признаюсь, я не выдержалъ. Я положилъ исхудалую руку бдняги обратно на постель и всплакнулъ навзрыдъ. Истерическое облегченіе, мистеръ Блекъ, больше ничего! Физіологія учатъ, — и весьма справедливо, — что нкоторые мущины родятся съ женскимъ темпераментомъ, — и я одинъ изъ нихъ!

Онъ изложилъ это сухое, научное оправданіе своихъ слезъ совершенно спокойно и безыскусственно, какъ и все что говорилъ до сихъ поръ. Тонъ и манера его съ начала и до конца обличала въ немъ особенное, почти болзненное желаніе не навязываться на мое участіе.

— Вы, можетъ-быть, спросите, зачмъ я докучалъ вамъ этими подробностями? продолжилъ онъ:- по-моему, это было единственное средство, мистеръ Блекъ, подготовить васъ какъ слдуетъ къ тому, что я хочу вамъ сказать. Теперь, когда вамъ извстно въ точности, каково было мое положеніе во время болзни мистера Канди, вы легко поймете, какъ сильно я нуждался по временамъ въ противодйствіи нравственному гнету какимъ-нибудь развлеченіемъ. Нсколько лтъ тому назадъ я возымлъ претензію написать, въ часы досуга, книгу, посвященную собратьямъ по профессіи, — книгу по чрезвычайно запутанному и мудреному вопросу о мозг и нервной систем. Трудъ мой, по всей вроятности, никогда не будетъ конченъ, а конечно, ужь никогда не напечатается. Тмъ не мене я часто короталъ за нимъ часы одиночества, и онъ-то помогалъ мн проводить тревожное время, исполненное ожиданій, у постели мистера Канди. Я, кажется, говорилъ вамъ, что онъ бредилъ? и указалъ время, въ которое бредъ начинался?

— Да.

— Я довелъ тогда мое сочиненіе до того отдла, который касался именно вопроса о бред. Я не стану боле докучать вамъ моею теоріей по этому предмету; ограничусь лишь тмъ, что вамъ теперь интересно будетъ узнать. Въ теченіи моей медицинской практики, мн часто приходило въ голову сомнніе, имемъ ли мы право, — въ случаяхъ болзни съ бредомъ, — заключать, что утрата способности связно говорить необходимо влечетъ за собой утрату способности связно мыслить. болзнь бднаго мистера Канди подала мн возможность проврить это сомнніе на опыт. Я владю искусствомъ скорописанія и могъ записывать вс «бредни» больнаго, по мр того какъ он вырывалась изъ устъ его. Понимаете ли, мистеръ Блекъ, къ чему я привелъ васъ наконецъ?

Я понималъ это весьма ясно и съ нетерпніемъ ждалъ продолженія.

— Въ разное время, продолжилъ Ездра Дженнингсъ:- я воспроизводилъ скорописныя замтки обыкновеннымъ почеркомъ, — оставляя большіе проблы между прерванными фразами и даже отдльными словами въ томъ порядк, какъ ихъ произносилъ мистеръ Канди. Полученный результатъ я обработалъ на томъ же основаніи, какое прилагается къ складыванію дтскихъ «разрзныхъ картинокъ». Сначала все перемшано; но потомъ можно привести въ порядокъ и надлежащую форму, если только вы возьметесь какъ слдуетъ. Поступая по этому плану, я заполнялъ проблы на бумаг тмъ, что, судя по смыслу словъ и фразъ съ обихъ сторонъ пробла, желалъ сказать больной; перемнялъ снова и сызнова до тхъ поръ, пока мои прибавленія начинали естественно вытекать изъ предыдущихъ словъ и свободно примыкать къ послдующимъ. Вслдствіе этого я не только заполнилъ долгіе часы досуга и тревоги, но и достигъ (какъ мн казалось) нкотораго подтвержденіи своей теоріи. Говоря проще, когда я сложилъ прерванныя фразы, то нашелъ, что высшая способность мышленія продолжала дйствовать въ ум больнаго боле или мене послдовательно, между тмъ какъ низшая способность выраженія оказывалась крайне несостоятельною и разстроенною.

— Одно слово! горячо перебилъ я: — встрчается ли мое имя въ этихъ бредняхъ?

— А вотъ послушайте, мистеръ Блекъ. Въ числ письменныхъ доказательствъ поставленнаго мной тезиса, — или, лучше оказать, въ числ письменныхъ опытовъ, направленныхъ къ подтвержденію моего тезиса, — вотъ одно, въ которомъ встрчается ваше имя. Однажды голова мистера Канди цлую ночь была занята чмъ-то происшедшимъ между имъ и вами. Я записалъ на одномъ листк бумаги его слова, по мр того какъ онъ произносилъ ихъ, а на другомъ листочк связалъ ихъ промежуточными фразами собственнаго изобртенія. Въ результат (какъ говорятъ математики, получилось совершенно понятное изложеніе, — вопервыхъ нкоего дйствительнаго происшествія въ прошломъ, а вовторыхъ, нкоего намренія мистера Канди въ будущемъ которое онъ исполнилъ бы, еслибы не подвернулась болзнь и не помшала ему. Теперь вопросъ, то ли это, или не то воспоминаніе, которое онъ напрасно пытался возобновить въ себ, когда вы постили его нынче утромъ.

— Безъ всякаго сомннія! отвтилъ я: — Вернемтесь поскоре а просмотримъ эти бумаги.

— Невозможно, мистеръ Блекъ.

— Почему?

— Поставьте себя на минуту въ мое положеніе, сказалъ Ездра Дженнингсъ: — открыли ль бы вы постороннему то, что безсознательно вырывалось изъ устъ больнаго страдальца и друга, не узнавъ сначала, точно ли въ этомъ есть необходимость, которая могла бы оправдать васъ?

Я сознавалъ, что онъ безспорно правъ въ этомъ отношеніи, но тмъ не мене попробовалъ обсудить вопросъ.