Чтение онлайн

Онъ опять замолчалъ. Я оглянулся на него; но онъ не отвтилъ мн своимъ взглядомъ. Все бытіе его, повидимому, было поглощено мукою воспоминаній и усиліями высказаться.

— Я могъ бы многое поразказать вамъ, продолжалъ онъ:- о безпощадномъ обращеніи со мною собственной моей семьи, и безпощадной вражд, которой я достался въ жертву. Но зло сдлано, и теперь его не поправишь. Я по возможности не желаю докучать вамъ, сэръ, и огорчать васъ. При начал моего поприща въ этой стран, подлая клевета, о которой я упоминалъ, поразила меня разъ и навсегда. Я отказался отъ видовъ на свою профессію, темная неизвстность осталась мн единственною надеждой. Я разстался съ любимою женщиной: могъ ли я осудить ее на длежъ моего позора? Въ одномъ онъ дальнихъ уголковъ Англіи открылось мсто помощника врача. Я взялъ это мсто. Оно сулило мн спокойствіе; оно, повидимому, общало мн и неизвстность. Я ошибся. Злые толки, пользуясь временемъ и удобнымъ случаемъ, пробираются не спша и далеко доходятъ. Обвиненіе, отъ котораго я бжалъ, преслдовало меня. Я былъ предупрежденъ о его приближеніи и могъ добровольно покинуть свое мсто съ выслуженнымъ аттестатомъ, который доставилъ мн другое въ другомъ отдаленномъ округ. Снова прошло нсколько времени, и снова клевета, губившая мое доброе имя, отыскала меня. Ни этотъ разъ я не получилъ предувдомленія. Хозяинъ сказалъ мн: «мистеръ Дженнингсъ, я ни въ чемъ не могу на васъ пожаловаться; но вы должны оправдаться или оставить меня». Мн предстоялъ только одинъ выборъ, — я оставилъ его. Безполезно останавливаться на томъ, что я вытерплъ посл этого. Мн всего сорокъ. Взгляните мн въ лицо, и пусть оно разкажетъ вамъ исторію нсколькихъ бдственныхъ лтъ. Кончилось тмъ, что я забрелъ сюда и встртилъ мистера Канди. Ему нуженъ былъ помощникъ. Относительно моей способности я сослался на прежняго хозяина. Оставался вопросъ о моемъ добромъ имени. Я сказалъ ему то же, что и вамъ теперь, и нсколько боле. Я предупредилъ его, что встртятся затрудненія, хотя бы онъ и поврилъ мн. «Здсь какъ и всюду, говорилъ я, — я презираю преступное укрывательство подъ вымышленнымъ именемъ: во Фризингалл я не безопасне чмъ въ иныхъ мстахъ отъ грозной тучи, которая несется за мной, куда бы я ни пошелъ.» Онъ отвчалъ: «я ничего не длаю вполовину, врю вамъ и жалю васъ. Если вы рискнете на то что можетъ случаться, и также рискну.» Благослови его Всемогущій Богъ! Онъ далъ мн убжище, далъ занятія, далъ спокойствіе духа, а теперь вотъ уже нсколько мсяцевъ какъ я твердо увренъ въ невозможности ничего такого, что заставило бы его пожалть объ этомъ. — Клевета заглохла? спросилъ я.

— Нтъ. Клевета длаетъ свое дло попрежнему. Но когда она выслдитъ меня здсь, будетъ поздно.

— Вы оставите это мсто?

— Нтъ, мистеръ Блекъ, я умру. Ботъ уже десять лтъ какъ я страдаю неизлчимымъ, затаеннымъ недугомъ. Я не скрываю отъ васъ, что давно бы позволилъ этимъ страданіямъ убить меня, не будь у меня единственнаго и послдняго интереса въ жизни, который все еще придаетъ нкоторое значеніе моему существованію. Мн надо обезпечить одну весьма дорогую особу, которой я никогда не увижу. Маленькаго моего наслдства едва достаточно для ея независимаго положенія на свт. Надежда увеличить его нкоторою суммой, если только я проживу достаточное время, побуждала меня противиться болзни тми палліативными средствами, какія только я могъ придумать. Одинъ изъ дйствительнйшихъ палліативовъ въ моей болзни — опіумъ. Этому-то всемогущему и всеоблегчающему лкарству я одолженъ нсколькими годами отсрочки моего смертнаго приговора. Но даже его цлительная сила иметъ предлъ. Усиленіе болзни постепенно заставило меня перейдти отъ употребленія опіума къ злоупотребленію имъ. Я наконецъ ощущаю послдствія. Моя нервная система потрясена; мои ночи ужасны. Конецъ не далеко. Пусть его приходитъ, я не даромъ жилъ и трудился. Маленькая сумма почти сколочена, и у меня есть средства пополнить ее, въ случа если послдніе остатки жизни измнятъ мн скоре нежели я надюсь. Ужь право не знаю, какъ это я увлекся до того, что разказалъ вамъ все это. Я не считаю себя столь низкимъ, чтобы возбуждать ваше сожалніе. Но, быть-можетъ, вы охотне поврите мн, узнавъ, что я сказалъ вамъ это при полной увренности въ близкой смерти. Нечего скрывать, мистеръ Блекъ, что вы меня интересуете. Я хотлъ воспользоваться утратой памяти моего друга для того, чтобы поближе познакомиться съ вами. Я разчитывалъ на мимолетное любопытство съ вашей стороны относительно того, что онъ хотлъ вамъ сказать и на возможность удовлетворить это любопытство съ моей стороны. Извинительна ли сколько-нибудь моя навязчивость? Пожалуй, отчасти. У человка, жившаго моею жизнью, бываютъ горькія минуты когда онъ размышляетъ о человческой судьб. Вы пользуетесь молодостью, здоровьемъ, богатствомъ, положеніемъ и свт, надеждами впереди, вы и подобные вамъ показываютъ мн свтлую сторону человческой жизни и предъ кончиной примиряютъ меня съ міромъ, который я покидаю. Чмъ бы на кончился этотъ разговоръ между нами, я не забуду какое добро вы мн сдлали этимъ. Теперь отъ васъ зависитъ, сэръ, сказать мн то что вы предполагали, или пожелать мн добраго утра.

На это у меня былъ лишь одинъ отвтъ. Ни минуты не колеблясь, я разказалъ ему всю правду также откровенно, какъ она разказана мной на этихъ страницахъ. Онъ дрожалъ всмъ тломъ и глядлъ на меня, затая дыханіе, когда я дошелъ до главнаго событія въ моихъ приключеніяхъ.

— Несомннно, что я входилъ въ комнату, сказалъ я, — несомннно, что я взялъ алмазъ. На эта два факта я могу заявить лишь одно: что бы я ни длалъ, но это было сдлано мною безсознательно….

Ездра Дженнингсъ въ волненіи схватилъ меня за руку.

— Стойте! сказалъ онъ: — вы навели меня на большее чмъ вы думаете. Вы никогда не имли привычки употреблять опіумъ?

— Съ роду не пробовалъ.

— Не были ли ваши нервы разстроены въ то время прошлаго года? Не были ли вы сами безпокойны и раздражительны противъ обыкновенія?

— Да.

— И плохо спали?

— Ужасно. Многія ночи я вовсе не засыпалъ.

— Не былъ ли день рожденія исключеніемъ? Постарайтесь припомнить. Хорошо ли вы спали въ тотъ день?

— Помню! Я спалъ крпко.

Онъ выпустилъ мою руку такъ же внезапно какъ и взялъ ее, и поглядлъ на меня подобно человку, освободившемуся отъ послдняго сомннія.

— Это замчательный день и въ вашей, и въ моей жизни, важно проговорилъ онъ: — я совершенно увренъ, мистеръ Блекъ, вопервыхъ, что въ моихъ замткахъ, собранныхъ у постели больнаго, находится то, что мистеръ Канди хотлъ сказать вамъ сегодня поутру. Погодите! Это еще не все. Я твердо убжденъ въ возможности представать доказательство, что вы безсознательно вошли въ комнату и взяли алмазъ. Дайте мн время подумать и поразспросать васъ. Я думаю, что возстановленіе вашей невиновности въ моихъ рукахъ!

— Объяснитесь, ради Бога! Что вы хотите сказать?

Въ жару вашего разговора, мы прошли нсколько шаговъ за купу молодой поросли, до сихъ поръ скрывавшую насъ изъ виду. Не усплъ Ездра Дженнингсъ отвтить мн, какъ его окликнулъ съ большой дороги какой-то человкъ, сильно встревоженный и очевидно искавшій его.

— Иду! крикнулъ онъ въ ту сторону: — скореховько иду! — Онъ обернулся ко мн: — Вонъ въ томъ селеніи ждетъ меня трудно-больной; я долженъ былъ быть у него полчаса тому назадъ, надо сейчасъ же отправиться. Дайте мн два часа сроку и заходите опять къ мистеру Канди; я обязуюсь быть къ вашимъ услугамъ.

— Могу ли я ждать? воскликнулъ я съ нетерпніемъ. — Нельзя ли вамъ успокоить меня хоть однимъ словомъ, прежде чмъ мы разстанемся?

— Это слишкомъ серіозное дло чтобы такъ поспшно объяснить его, мистеръ Блекъ. Я не по своей вол испытываю ваше терпніе, я только продлилъ бы ожиданіе, еслибы захотлъ облегчить его теперь же. Чрезъ два часа во Фризингалл, сэръ!

Человкъ на большой дорог опять окликнулъ его. Онъ поспшилъ къ нему и оставилъ меня.

Не берусь ршать, какъ подйствовала бы на другихъ людей та отсрочка, на которую былъ осужденъ я. Двухчасовая проба моего терпнія такъ повліяла на меня, что физически я мста себ не находилъ, а въ нравственномъ отношеніи ни съ кмъ и говорить не могъ, до тхъ поръ пока не узнаю всего, что хотлъ мн сообщить Ездра Дженнингсъ. Въ такомъ настроеніи я не только отказался отъ посщенія мистрисъ Абльвайтъ, но даже уклонился отъ встрчи съ самимъ Габріелемъ Бетереджемъ.

Возвратясь во Фризингаллъ, я оставилъ Бетереджу записку, извщавшую его, что дла внезапно отозвала меня на нкоторое время, но что онъ наврно можетъ ожидать моего возвращенія къ тремъ часамъ пополудни. Я просилъ, чтобъ онъ, въ ожиданіи меня, потребовалъ себ обдъ въ обычный часъ и затмъ развлекся бы чмъ угодно. Я зналъ, что у него во Фризингалл куча пріятелей, а безъ всякаго сомннія, найдется чмъ наполнить время до моего возвращенія въ гостиницу.

Сдлавъ это, я какъ можно скоре выбрался изъ города и прослонялся въ пустынныхъ, болотистыхъ окрестностяхъ Фризингалла, пока не настала пора вернуться къ мистеру Канди.

Ездра Дженнингсъ уже освободился, и ждалъ меня.

Онъ одиноко сидлъ въ бдненькой комнатк, отдленной стеклянною дверью отъ операціонной. Раскрашенные рисунки, изображавшіе отвратительныя послдствія отвратительныхъ болзней украшали ея голыя, темныя стны. Полка, уставленная пыльными, медицинскими книгами, увнчанная черепомъ, вмсто обычнаго бюста; огромный столъ сосноваго дерева, весь залитый чернилами; деревянныя стулья того сорта, что попадаются въ кухняхъ и коттеджахъ; протертый шерстяной половикъ посреди комнаты; тазъ со стокомъ воды и краномъ, грубо вдланнымъ въ стну, непріятно намекавшій на свою связь съ хирургическими операціями, — таково было все убранство комнаты. Пчелы жужжали по цвтамъ, выставленнымъ въ горшкахъ за окномъ; птицы пли въ саду; гд-то въ сосднемъ дом чуть слышно, съ перерывами, бренчало разстроенное фортепіано, то затихая, то снова звуча. Во всякомъ другомъ мст эта будничные звуки сладко напоминала бы о повседневной жизни окружающаго мірка. Сюда же она врывалась какъ бы помхой тишин, которую имли право нарушать только людскія страданія. Я поглядлъ на ящикъ краснаго дерева съ инструментами, на большой свертокъ корпіи, помщавшіеся отдльно на каминныхъ полкахъ, и внутренно содрогнулся, подумавъ о звукахъ, свойственныхъ повседневному быту Ездры Дженнингса.

— Я не извиняюсь въ томъ, что принимаю васъ въ этой комнат, мистеръ Блекъ, сказалъ онъ: — она единственная во всемъ дом, гд въ эти часы мы можемъ быть уврены, что намъ не помшаютъ. Вотъ я приготовилъ для васъ мои бумаги; а вотъ это дв книги, на которыя намъ, вроятно, придется ссылаться во время занятій. Подвигайтесь къ столу, тогда вамъ ловче будетъ вмст просматривать.

Я подвинулся къ столу, а Ездра Дженнингсъ подалъ мн рукописныя замтки. Он заключалась въ двухъ большихъ листахъ бумаги. Поверхность одного изъ нихъ была покрыта четкимъ письмомъ съ проблами. Другой же сверху до визу былъ исписанъ красными и черными чернилами. Въ эту минуту любопытство мое было такъ раздражено, что я, взглянувъ на второй листъ бумаги, въ отчаяніи сунулъ его прочь отъ себя.

— Сжальтесь надо мной хоть немного, сказалъ я, — прежде нежели я стану читать это, скажите, на что я могу надяться?

– Охотно, мистеръ Блекъ! позволите ли вы предложить вамъ вопроса два?

— Сколько угодно.

Онъ поглядлъ на меня съ грустною улыбкой и добрымъ, полнымъ участія выраженіемъ въ кроткихъ, темныхъ глазахъ.

— Вы уже говорили мн, сказалъ онъ, — что съ роду, завдомо вамъ, не пробовала опіума.

— Завдомо мн? повторилъ я.

— Вы сейчасъ увидите, зачмъ я длаю эту оговорку. Будемъ продолжать. Вы не вспомните, чтобы когда-нибудь принимали опіумъ. Прошлаго года въ это самое время вы страдали нервнымъ раздраженіемъ и плохо спали по ночамъ.