Чтение онлайн

– Государь и отец мой, - Людовик почтительно поклонился.
– Да не обеспокоят твоих домочадцев упомянутые тобой рыцари, ибо это мои верные баварцы и они здесь лишь для того, чтобы обеспечить нашу безопасность, поскольку, делегаты не должны пострадать за то, что прибыли сюда сегодня представлять перед императором интересы всего франкского народа.

Людовик с некоторым недоумением выслушал сына.

– Говори, говори, сын мой, обещаю со своей стороны сделать всё, чтобы уладить все возникшие неурядицы и недоразумения, о которых пойдет речь, - сказал, чтобы приободрить юношу, император, видя, что тот смущенно замолчал, а остальные делегаты, особенно граф Матфрид, весьма неодобрительно взирают на его замешательство.

Людовик Баварский тяжело вздохнул, он любил отца и ему было больно выступать против него, однако защита собственных личных интересов и обида на несправедливость по отношению к нему родителя не оставляли принцу выбора, заставив его присоединиться к оппозиции.

– Государь, речь идет о твоих взаимоотношениях с Лотарем, и речь сейчас не об отце и сыне, а о двух императорах, волею Божьей поставленных управлять нашим великим государством. Имеет ли право кто-то из вас двоих самолично устранять другого от управления страной? Ты сам знаешь, что это не так! Франкский народ не приемлет такого беззакония! Ты лишил моего брата императорских полномочий и отправил в Италию, фактически, в изгнание, запретив появляться во Франкии. При этом, ты изгнал Лотаря без согласия епископов и знатнейших франков, и кто как не ты знаешь, что это противоречит традициям нашего государства. По мнению франков, ты должен возвратить Лотарю все титулы и полномочия, призвать его из Италии и принародно помириться с ним. Иначе поднимется буря гнева, ибо уже во многих местах Бургундии и Аквитании вспыхивают восстания. Люди хотят возвращения своего законного короля! Прошу тебя, отец, проявить в этом деле присущую тебе мудрость и примириться с Лотарем.
– Людовик Баварский чуть ли не с мольбою посмотрел на отца, искренне желая, чтобы все уладилось полюбовно.

– Сын мой, приехав сюда сегодня, ты лишь напрасно потратил время и почем зря оторвал своих людей от насущных дел, - отвечал император после небольшой паузы.
– Своими безрассудными поступками твой брат доказал, что недостоин управлять империей. Нести бремя власти не каждому по плечу, твой брат не справился с этой ношей. Впрочем, ты имеешь право поднять этот вопрос на следующем собрании, и пусть тогда франки решают, нужен ли им такой император как Лотарь. Но до собрания я не желаю ничего слышать о нём. И не стоит ни к месту кидаться таким опасным словом как беззаконие.

Император обратился к прелатам.

– А вы что намерены требовать, святые отцы?

Архикапеллан вышел вперед и, благочинно поклонившись императору, повел свою речь.

– Благороднейший император, да будет тебе известно, что прошедший Божьей милостью церковный собор в Лиможе провозгласил неприкосновенность, незыблемость и святость франкской империи, ибо она есть оплот всего христианства, свет истины и надежда на спасение прозябающих во тьме своего невежества язычников. Богу угодно видеть её единой и процветающей. Поэтому, именем Господа нашего Иисуса Христа, и от лица всего клира я требую от тебя, император, отмены нового закона о престолонаследии и возвращения старого Порядка обустройства империи в том виде, в каком оный был принят на достопамятном съезде в Аттинаке больше десятка лет тому назад.

Император был неприятно удивлен и не собирался скрывать своего негодования по поводу такого предательства.

– Однако, кто как ни вы, святой отец, два месяца назад, здесь, в Ахене, выступили в поддержку нового закона?!
– возмущенно заметил он, устремив на архикапеллана гневный взгляд.

– Да, это так, государь, но дело не только во мне, - не дрогнув, отвечал Хильдвин.
– Все представители духовенства на церковном соборе выступили за единство империи, и мне остается лишь подчиниться воле справедливого большинства.

Людовик задумался, мрачно уставившись на священников, и от этого его взгляда святым отцам стало несколько не по себе.

– А вы что скажете, достопочтенный аббат, - обратился император ко второму из прелатов.

– Благодарю за внимание, государь, - мягко откашлявшись, заговорил отец Вала.
– Мне есть что добавить к словам отца Хильдвина. Речь пойдет о непосильных поборах для монастырей. Государь, если так будет продолжаться и дальше, монастыри будут вынуждены закрываться один за другим, а монахи должны будут бродить по дорогам и попрошайничать у встречных куска хлеба.

– Что именно вас не устраивает?- нахмурился Людовик.
– Каковы ваши требования?

Аббат развернул длинный список и принялся зачитывать его.

– Мы требуем снизить денежные поборы в казну до пятисот денариев в год, а также снизить поборы с поголовья домашних птиц, а также лошадей, уменьшить количество отправляемого ко двору муки, вина, сыра...

Обойдя все крыло дворца, занятое комнатами придворных, Лантберт не встретил не только Альбергу, но и вообще ни одной придворной дамы. Кругом были лишь дворцовые стражники, хмуро посматривавшие на одинокого чужака, и редкие придворные, торопившиеся по своим делам. Свернув в другое крыло, в одном из пустынных коридоров Лантберт столкнулся с Бернардом, который поспешно следовал в приемную императора. Обменявшись многозначительными взглядами людей, которые до смерти друг друга ненавидят, но до поры до времени предпочитают подождать с выяснением кому из них оставаться на свете, а кому отправиться к праотцам, они направились дальше, каждый в свою сторону. При этом Бернард довольно усмехнулся тому, что его враг так быстро и легко оказался в его руках, а Лантберт мысленно пожелал казначею провалиться в преисподнюю.

В это время Альберга сидела в комнате, смеясь и болтая с подругой, но мысли о возможном присутствии сейчас мужа во дворце не покидали её. Неизвестность и вынужденное бездействие с каждой минутой все больше угнетали и раздражали. И вот, не в силах больше все это терпеть, посреди веселой болтовни, она вдруг вскочила и подбежала к двери, намереваясь во что бы то ни стало покинуть комнату — но дверь была заперта снаружи. Альберга постучала, никто не отозвался. Тогда она со всех сил принялась колотить в дверь, словно надеясь выломать её, отчаянно крича при этом: «Эй, кто там! Откройте немедленно!» - но, сколько она ни стучала и ни кричала, ответа так и не получила. Удостоверившись в совершенной бесполезности своих действий, она повернулась и увидела полные ужаса глаза Ингитруды — та никогда не видела подругу такой: благоразумная и сдержанная Альберга внезапно превратилась в бешеную фурию.

Графиня поторопилась принять прежний благожелательный и милый вид.

– Умираю от любопытства, что там происходит, - улыбнувшись, объяснила она.

– Дорогая, немного терпения, мы скоро все узнаем, - удивленно произнесла Ингитруда.

В приемной, тем временем, делегаты продолжали выставлять императору требования франков.

– Государь, есть ещё и другие требования, которыми уполномочили нас франки!
– заявил граф Матфрид, слишком долго ожидавший своего слова.

– Говори, Матфрид, - кивнул император. Он знал графа как человека чести, безоглядно преданного государству и императору.

– Мы требуем смещения с должности вашего казначея. Франки обвиняют его в казнокрадстве и требуют суда над ним.

Император был потрясен такой наглостью.

– Ты что, Матфрид? В своем ли ты уме?!
– заорал на него Людовик.
– Ты смеешь обвинять графа Бернарда без всяких на то оснований? Человека, который уже много лет честно исполняет свои обязанности и никогда не был замечен в обмане?

– Да, государь, все франки, и я в то числе, желают суда и справедливого возмездия для этого человека, - невозмутимо отвечал Матфрид, уверенный в своей правоте.

– Но и это ещё не все наши требования, государь!
– заявил граф Буржский, выступив вперед.
– Франки обвиняют графа Бернарда в прелюбодейной связи с королевой и требуют изгнания императрицы Юдифи.
– Викфред с достоинством поклонился, закончив свою короткую, но эффектную речь и мысленно благословил бравых баварцев, что незримо охраняли сейчас его жизнь и свободу.