Чтение онлайн

— Убирайся!

В ту пору Мин И ещё жила в довольстве и благополучии. Каждый день её окружали почтение и угождение. Услышать в свой адрес грубость было чем-то совершенно новым.

— Прекрасно, — с достоинством вскинула она подбородок. — Тебе удалось. Ты привлёк моё внимание.

Эрши Ци уставился на неё с такой бескомпромиссной, хищной ненавистью, что, казалось, сожрал бы её живьём. Кулаки сжались так, будто он был в шаге от того, чтобы броситься на неё. И будь у него хоть одна сотая силы — он бы и вправду это сделал.

Увы… Мин И была не просто одарённой — её с детства тщательно обучали, пестовали, подготавливали ко всему. Не говоря уж о каком-то оборванце из рабской ямы — даже да сы Чаояна не смог бы причинить ей вреда.

Так Эрши Ци и оказался у неё в неижуае — внутреннем дворе. Хотел он того или нет, но стал её личным слугой.

Первым делом он с грохотом разбил любимую синебелую чашу Мин И. Он знал — это была её любимая, фамильная ценность. Думал, его тут же выгонят — ну или хотя бы побьют.

Но Мин И, стоя среди осколков, вдруг с нескрываемым интересом заметила:

— Раньше ты стоил пятьдесят серебряных монет. Теперь вот — пять тысяч триста пятьдесят.

Эрши Ци: «…»

Это… так вообще можно считать?

Он не сдался. Упрямо, с хищной решимостью продолжал ломать и крушить всё, что попадалось под руку. Его «цена» стремительно росла — с каждой разбитой вазой, опрокинутым блюдом, искрошенным свитком. К концу недели он уже тянул на сто тысяч и двести пять серебряных монет.

А Мин И всё не выгоняла.

И тогда до него дошло: она просто любит тех, кто идёт ей наперекор. Значит, может… стоит сделать наоборот? Покориться. Стать тихим, удобным, безвольным. Вдруг тогда она быстрее устанет и выкинет его?

С этой наивной — почти детской — надеждой он начал слушаться Мин И во всём.

Мин И была довольна: ей казалось, что парень наконец-то «взялся за ум», и она решила, что из него выйдет толк. Начала учить его приёмам культвирования.

А Эрши Ци был уверен: всё это — ловушка. Она нарочно навязывает ему трудные, изнурительные занятия, лишь бы снова пробудить в нём бунт, заставить сопротивляться, чтобы самой потом было весело.

Но он решил не дать ей такого удовольствия.

Он вгрызался в каждую технику, зубами выдёргивал каждую крупицу навыка. Не жаловался, не падал духом. Сколько бы боли и усталости это ни стоило, он продолжал.

И кто бы мог подумать — так прошло восемь лет.

Мин И вылепила из хилого и злого мальчишки — высокого, сильного и безупречного телохранителя.

И всё же… Мин И всегда считала, что Эрши Ци, возможно, всё это время ненавидел её. Она заставила его пройти слишком многое. Она отбирала у него силу, волю, свободу. Даже в его день рождения, каждый год, она приходила к нему с дарами — а он ни разу не взглянул ей в лицо. Или прятался, или вызывал её на поединок — без тени улыбки.

Окружающие часто говорили: «Эрши Ци — холодный, бездушный, ни с кем не общается, и даже тебя, Мин И, не слушает. Такой человек — как камень, который не согреть. Лучше отпусти его пораньше, пока не вырастила себе тигра, что обернётся против тебя».

И она прислушалась.

Мин И действительно хотела отпустить его, позволить ему самому выбирать свою судьбу, жить своей жизнью. Она даже подыскивала ему место. Всё собиралась поговорить с ним…

Но не успела.

Произошло то самое.

Место, где проходил турнир собрания Цинъюнь, — святое, торжественное, словно храм. Днём мимо него простые люди проходили с опущенной головой и замиранием сердца. А в три часа ночи, под завыванием ледяного ветра, это место было словно логово чудовищ. Метель швыряла ледяные иглы прямо в лицо, ливень пробивал до костей. Воздух был настолько холодным, что губы синеют за минуту.

Мин И вынесли с арены — вся в крови, почти без сознания.

Во дворе столпились воины и стража. Но никто не подходил. Все боялись — боялись, что она навлечёт беду, и не хотели быть втянутыми. Отводили глаза, делали шаг назад.

Это была человеческая слабость, и Мин И не держала зла.

Но среди молчаливых и цепенеющих был один, кто вышел из строя и пошёл за ней.

Молча.

Без слов.

Он тогда пробрался сквозь град стрел, пересёк огненные завесы, не слышал криков, что звали его обратно. Он шёл за её повозкой, не отрывая взгляда, с каким-то слепым упрямством, словно всё в мире погасло, и только там, где она — ещё был свет.

Позже Мин И спросила его:

— Ты ведь даже не знал, куда меня везут. Почему пошёл?

Эрши Ци ответил:

— А разве нужно было знать?

Где бы она ни оказалась — там и есть то место, куда ему следует идти.

…

Более сотни фарфоровых флакончиков были открыты. Эрши Ци взял по одной пилюле из каждого — чтобы наверняка. Убедившись, что в каждом ещё осталось, он сел с прямой спиной и начал направлять внутреннюю силу, чтобы уравновесить воздействие.

Мин И очнулась от воспоминаний и увидела, как у него на висках выступили капли пота. Лицо её мгновенно побледнело, она шагнула ближе:

— Где болит?!

Он молчал, но его лицо стало почти белым как бумага.

Мин И запаниковала. Завертелась вокруг него, словно испуганная птица:

— Я бы и сама всё по одной перепробовала! Зачем так рисковать? Я уже и так отравлена, зачем ещё тебе туда же?!

— Скажи, ты хоть уверен, что эти лекарства все для приёма внутрь? А если вдруг среди них наружные — что тогда?

— Не сосредотачивайся! Если там и вправду яд, а ты сейчас направишь внутреннюю силу — это же прямая дорога на тот свет!

Она суетливо бормотала, кружа вокруг, как назойливая мошка, ни на миг не умолкая.

У Эрши Ци подёрнулась бровь.

Мин И заметила и тут же в панике присела рядом, прервала его медитацию, ладонью прижала к виску:

— Что, уже до мозга дошло?! Отравление?! Скажи хоть что-нибудь!

А вот кто из них на самом деле был отравлен в голову — это ещё большой вопрос.

Эрши Ци открыл глаза и раздражённо отмахнулся от её руки:

— Со мной всё в порядке. Но если вы и дальше будете так тараторить — не ровен час, и я впаду в одержимость.