Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
(Тому же — до письма о каштане)
…Нынче приезжал овощник — красавец, и жена его — красотка, и ребенок — красавец. И я подумала о Вас, пожелала Вам — такой жены, говорящей: — Moi, je ne decide rien. C’est mon mari qui decide, moi — je suis{126}. И такого ребенка, еще ничего не говорящего.
П<отому> ч<то> это дает мир, а не дружба со мною.
Я этого мира — никому не дала.
Будь я даже на все 20 л<ет> моложе, я бы Вам этого мира никогда не дала, и не по строптивости, а по невозможности в полной чистоте сердца — сказать первому встречному — с радостью, и даже с гордостью: Moi — je le suis.
(Мое suis [277] — есмь!)
П<отому> ч<то> над каждой любимой головой я видела — высшее: хотя бы голову — облака, и за это высшее всегда — внутри себя — отдавала все земные головы, свою включая.
277
Речь идет о схожести форм первого лица Единственного числа настоящего времени двух французских глаголов: suivre (следовать за…) и etre (быть). (НСТ. С. 618).
Со мной — счастья — нет.
Впервые — НСТ. С. 508, 509. Печ. по тексту первой публикации.
Адресат не установлен. Перед письмом, следовавшим за наброском письма Б. Пастернаку, запись: «(Одновременно — другому: последнему, которому я нравилась — пишу это в те же дни (июньские четыре года спустя)» (НСТ. С. 507). Письмо написано в 1938 г., т. е. три года спустя. Дату удалось установить по записи Цветаевой в тетради о Международном конгрессе писателей в защиту культуры, который проходил в Париже в июне 1935 г. (НСТ. С. 618. Коммент. Е.Б. Коркиной).
В то же время, судя по тону и содержанию письма, и также с некоторой долей вероятности, как и ранее, можно предположить, что «неизвестным» мог быть Евгений Сталинский (1905–1995), «молодой собеседник», «Женя». См. письма к Неизвестному от 24 июля 1933 г. и коммент. 1 к нему, к А.А. Тесковой от 31 августа 1935 г. и коммент. 3 к нему, к Е.И. Унбегаун от 6 января 1936 г. и коммент. 3 к нему (Письма 1933–1936).
29-38. В.А. Богенгардту
Vanves (Seine) 65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
28-го июня 1938 г.
Милый Всеволод,
Вы не отвечаете, а время бежит и дорог каждый день.
1) Нужны ли Вам печки?
2) Когда (точный день недели) можете приехать за книгами, вещами и фотографиями? Я наверняка дома только по утрам (до часу).
3) Можете ли доставить на обратном пути от меня на Denfert-Rochereau ящик (не огромный, но и не маленький) с моими рукописями? [278]
278
На rue Denfert-Rochereau (18-bis) жили М.Н. Лебедева с дочерью Ириной. По воспоминаниям А.С. Эфрон, у Цветаевой был ключ от квартиры Лебедевых, и она могла приходить туда в любое время (Швейцер В. «Пераст» Лебедева — Цветаевой. — Пераст. М.: Дом-Музей Марины Цветаевой, 1997. С. 59). Речь в письме идет об оставленном Лебедевым архиве, который, после отъезда их в США, погиб во время наводнения.
Все это очень срочно, и если будете медлить — вещи (посуду и всякое хозяйственное) разберут.
Итак, жду спешного и точного ответа. Я живу совершенно каторжной жизнью и пишу Вам это в 6 ч<асов> утра.
Предупредите заблаговременно — чтобы я успела получить, а то — бывает — мы с Муром уходим на рынок, или еще куда-нибудь.
12-го вся моя квартира кончается: не останется ничего: вещи идут на склад, а мы, скорее всего, на неск<олько> дней в отельчик [279] .
279
См. коммент. 1 к письму А.Э. Берг от 20 июня 1938 г.
Обо всем этом — молчите и молча понимайте!
Жду скорого ответа.
Если приедете около 12 ч<асов> — вместе позавтракаем.
Целую всех и умоляю скорее отозваться [280] .
М.
Впервые — ВРХД. 1992. № 165. С. 177–178 (публ. Е.И. Лубянниковой и Н.А. Струве). СС-6. С. 651. Печ. по СС-6.
280
Цветаева всех торопила, так как предполагала, что она уедет в СССР осенью 1938 г. См. коммент. 1 к письму В.А. Богенгардту от 20 июня. В эти дни она получила прощальное письмо от своего друга М.Л. Слонима, который, видимо, был в курсе событий (НСТ. С. 553–554).
Париж, 12-го / VII (т. е. июля) 1938 г. (по ошибке — 1932 г.)
Дорогая М<арина>,
Я завтра уезжаю, и нам не удастся встретиться. Я не прощусь с Вами, не обниму, не поцелую — м<ожет> б<ыть> в последний раз. Увидимся ли мы и когда? И даже те скупые часы, какие были нам даны в эти последние годы — кажутся такой близостью по сравнению с провалом отъезда.
Хочется мне сказать Вам очень многое — о том, что Вы сами знаете и о чем мы не говорили. Я знаю всё дурное, что я причинил Вам. Знаю всё неправильное, что делал.
Но я хочу, чтобы одному Вы верили: в чем-то основном я не изменил Вам, и — несмотря на все мои поступки, или моё отсутствие — я был Вашим верным другом — и буду им всегда, до конца Вашей и моей жизни. Где бы Вы ни были, что бы Вы ни делали, знайте всегда, что можете на эту дружбу и эту верность рассчитывать — хотя это слово для Вас неподходящее.
Привет Муру — будет он расти молодцом.
До свидания.
Обнимаю и целую Вас от всей души.
30-38. А.А. Тесковой
Шартр, 5-го авг<уста> 1938 г.
Дорогая Анна Антоновна!
Сердечный привет из Шартра [281] такого же чудного (и Вашего) как Брюгге и как Прага. На днях — письмо. Всё Ваше получила [282] . Люблю и помню всегда — на весь остаток мне полагающихся лет.
МЦ.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 289–290. Печ. по тексту первой публикации.
281
Письмо написано на открытке: Chartres — Pont des Minimes — LL{287}. Ha верхнем поле открытки рукой А.А. Тесковой приписка: 5.VIII.<19>38.
282
19 августа 1938 г. Тескова, посылая привет Цветаевой из Силезии, писала:
«Дорогая Марина, проживаем третью неделю в этом красивом месте в Силезии в Ч<ехо>-Сл<овацкой> республики (скорым поездом пять часов с лишним, и еще час автомобилем). Климат суровый 800 метров над морем. Природа очаровательная, курортная жизнь уже не так. Вообще на этот раз какой-то отдых — не отдых, а напряжение. Последние дни такие холода ударили и дожди — собираемся или на Мораву или домой в Прагу. Может оттуда больше напишу. А от Вас всё ни словечка. Впрочем, может в пражском ящике найду! Целую Вас. Серд<ечный> привет от сестры» (Где мой дом? С. 39-40).
31-38. А.Э. Берг
Без адреса, потому что на днях будет новый: морской — но с числом:
11-го августа 1938 г., четверг [283]
Дорогая Ариадна,
Только что Ваше письмо [284] и тотчас же отвечаю, — завтра уже не смогу: опять укладываться! — 15-го едем с Муром на океан — на 2–3 недели: в окрестности Cabourg’a (Calvados) — 2 1/2 ч<аса> езды от Парижа.
283
После выезда из квартиры в Ванве Цветаева приблизительно месяц в июле-августе жила в гостиничном номере в Исси-де-Мулино (предместье Парижа).
284
10 августа А.Э. Берг написала Цветаевой из Salis-de-Beam, где жила с больными детьми:
Марина дорогая,
Не писалось до сих пор: новые места и люди, и, странным образом, я долго приспособлялась. Дети всё время меня беспокоили: Вера худела, Люля кашляет и теперь. Я из парка не вылезала, из-за зеленых, покрытых лесом и виноградником холмов, видела суровые снежные вершины Пиреней… (Письма к Ариадне Берг. С. 172).
Бессмысленно ждать «у моря погоды» — не у моря, а у станции метро Mairie d’Issy. А комната у моря — дешевле, чем в Исси. (Господи, как чудно было бы, если бы Вы туда ко мне приехали!! Там скалы, и ночная рыбная ловля: они бы — ловили, а мы бы — со скалы — глядели. А вдруг — сбудется?!)
Весь этот месяц доправляла свои неизбывные корректуры — и с собой везу («остатки сладки» — горьки!). Посылаю Вам (в подарок) уцелевшую корректуру своей Поэмы Горы [285] — самой моей любовной и одной из самых моих любимых и самых моих — моих вещей.
285
Речь идет о герое «Поэмы Горы» К.Б. Родзевиче. См. письма к нему в кн.: Письма Константину Родзевичу, Письма 1905–1923. Поэма была написана в январе 1924 г. и напечатана в журнале «Версты».
В ответном письме вскоре, 13 августа, Берг писала:
«Я не прочла, — я выпила Вашу поэму. Я ничего не нахожу сказать Вам про нее, как нельзя ничего сказать про то, что глубже всего врастает в душу — не „видишь отдельно“. Но Вы поймете, почему она так близка мне — уже давно, еще до того, что я сегодня читала ее впервые, почему она так — моя, когда прочтете мои короткие, неумелые стихи — может быть, вещие. И то, что на вашей горе было, на моей, может быть, если будет, умрет…» (Письма к Ариадне Берг. С. 173).
Это было — и гора и поэма — в 1923 г. — 1924 г., в Праге, а та гора была [286] — один из пражских холмов. Мне до сих пор больно — читать. А видеть его — уже не больно, давно не больно. От любви уцелели только стихи.
Он — Молодец и сейчас дерется в Республиканкой Испании [287] .
О другом: Лёше [288] написала сразу после Вашего отъезда — и ни звука — с моего же разрешения: «Если хотите дружить — будем, не хотите, не будем, сложно отвечать — не надо: со мной спокойно — и просторно».
286
…а та гора была…: почти цитата из «Поэмы Горы», где пять четверостиший начинаются со слов «Та гора была». Петршин холм в Праге (Цветаева называла его Смиховским, от района Смихов).
287
К.Б. Родзевич, обосновавшись во Франции, вступил в Коммунистическую партию, а с 1936 по 1938 г. сражался в рядах Интернациональных бригад в Испании. В конце жизни заявлял себя уже не коммунистом, а социалистом, но, тем не менее, не решался отказаться от многих прежних иллюзий.
Совершенно случайно Цветаева встретилась с Родзевичем на улице в Париже за несколько дней до ее отъезда в СССР, см. письмо к А. А. Тесковой от 12 июня 1939 г.
288
Леша. — Л.Э. Вольтерс.