Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
40-38. А.А. Тесковой
Paris 15-me
32, B<oulevar>d Pasteur
Hotel Innova, ch<ambre> 36
24-го Октября 1938 г.
Дорогая Анна Антоновна!
Ваша открытка — большая радость, переписала ее Але. Счастлива знать, что хоть немножко ободрила Вас в Вашем семейном горе [335] , которому сочувствуют все мои близкие, все когда-либо подошедшие к Вашей семье. Недавно, в кинематографе, я так живо вспомнила Вас и Ваших: секундное видение города — такой красоты, что я просто рот раскрыла (не хватило глаз!). Ряд мостов где-то среди них — мой, с Рыцарем — точно ряд радуг — меня просто обожгло — красотой! Подпись: Прага. И я подумала: чтобы любить город, нужно никого в нем не любить, не иметь в нем любви, кроме него: его любить — тогда и полюбишь и напишешь. («Любить» беру: неразумно, безумно — любить.) Вы для меня — настоящее лицо Вашего города. (А помните уроки вязания при лунном свете у лесничего? Я — помню…)
335
Подразумевается отторжение пограничных областей Чехословакии. Цветаева называет это семейным горем из цензурных соображений. См. также коммент. 2 к письму к Анне Тесковой от 3 октября 1938 г.
Читаю сейчас книжку «По золотой тропе», надписанную: «Дорогая М<арина> И<вановна>, мне очень хотелось посвятить Вам эту книгу» — декабрь 1928 г.: 10 л<ет> (вечность!) назад [336] . Книга, как всё этого автора — легковесная: слишком много любил, кроме этой «золотой тропы», но все-таки — ландшафты, имена, кусочки истории, кусочки жизни… Не знаете ли Вы какой-нибудь другой вещи — в этом роде, но лучше — где бы и история, и география, и легенды — лучше всего: книга для юношества, хорошо бы — с картинками, можно, в кр<айнем> случае, и на чешском: со словарем — справлюсь [337] . Вроде: «Родной край», для больших детей, мне это бы очень пригодилось для одной моей литературной мечты. И еще просьба: страстная: пришлите мне большое изображение моего Рыцаря [338] , если есть — коричневое, и сделайте это — поскорей. Даже два: одно — Рыцаря, другое — города, снятого с Градчан [339] , — чтобы весь город, с рекой и мостами, а м<ожет> б<ыть> можно и с Градчанами? Словом, Вам видней, но не снимок с картины и не цветное. А хорошую точную фотографию. Эти два изображения всегда следовали бы за мной повсюду, как та каменная пряха из Шартрского собора: уже 500 лет — в живом солнечном луче — сидит и прядет…
336
Речь идет о книге М.Л. Слонима «По золотой тропе. Чехословацкие впечатления» (Париж, 1928 г. См. также письмо к А.А. Тесковой от 1 января 1929 г. (Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 99–100; Письма 1928–1932).
337
4 ноября А.А. Тескова отвечает на просьбу М.И. Цветаевой о книге по истории Чехии: «Дорогая Марина, вчера послала Вам издание (на французском языке) о Чехо<Словацкой> Республике, хотя, по-моему, в отношении истории и культуры, совершенно недостаточное. Но боюсь, что Вы не поймете на чешском, именно более обширного; а на немецком нет объективного, у них своя правда и своя история. Если Вы напишете о чем именно Вам нужно сведенья, сейчас Вам его напишу. Рыцаря под мостом пока не достала. Тот, которого Вам послала, был последним экземпляром в заводе, где его нашла. Но похожу еще, и как найду, сейчас Вам пошлю, а также хороший вид Праги, который Вам посылаю с книжкой, довольно неясен. — Ваше большое письмо — еще полное надежд и одобрений — получила на днях. Спасибо! — После огромного напряжения последних месяцев впала в усталость: всё ушло в туман… Хочется поспать и проснуться после длительного времени… там все-таки сверкает огонек. Напишу большое письмо, только немного времени позже. Пришлось прочесть воспоминания (непечатанные) лица, у которого общие друзья с Вами: Макс Волошин и Андрей Белый. Очень интересно, но т<ак> к<ак> писано анонимно, не могу назвать{288}. Еще напишу. Из Русских были у нас одни Лосские{289}. А я было думала, что за 20 лет своей дружбы приобрела между ними много друзей!{290} Много читаем, слушаем много докладов (а самое мучительное: читаем все газеты, и не можем не читать!) И очень болит душа и сердце за бедных выселенных из своих родных углов, нахлынувших в Прагу с детьми и животными, лишенных хлеба и почвы…
Целую Вас. Муру привет. Привет от сестры.
Ваша A. Teskova» (Где мой дам? С. 42–43)
338
Памятник легендарному герою чешского народа рыцарю Брунсвику, установленный в Праге, под Карловым мостом, над Влтавой. Н.А. Еленев, искусствовед и историк, в своих воспоминаниях рассказывает: «Однажды я показал Марине пражский Карлов мост с его статуями, рассказал ей его историю и легенды, связанные с этим замечательным архитектурным созданием средневековья. На одном из мостовых устоев высится изваяние так называемого пражского Роланда, иначе — Брунцвика… Пражский рыцарь, сооруженный в конце XV столетия, уничтоженный шведским обстрелом города в 1648 году и возобновленный… в 1884 году Людвигом Шимеком, понравился Марине больше всего. Стройная фигура юноши в доспехах, с поднятым мечом и щитом у ног отвечала ее вкусу… Сказочный образ юного витязя, как всякая сказка, говорил Марине больше, чем история…» (Годы эмиграции. С. 38, 39). Цветаева считала, что «пражский рыцарь» похож на нее лицом, вспоминала о нем долгие годы. Еще в 1925 г. она просит А.А. Тескову прислать ей его изображение (см. письмо от 1 октября 1925 г.; Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 25–26; Письма 1924–1927). Статуе пражского рыцаря на Карловом мосту посвящено стихотворение Цветаевой «Пражский рыцарь» (СС-2. С. 228). См. также коммент. 4 к письму к А.А. Тесковой от 26 декабря 1938 г.
339
Часть Праги, расположенная на возвышенном месте, откуда открывается прекрасный вид на пражскую котловину.
Вы мне однажды — тоже десять л<ет> назад! — уже посылали Рыцаря (большого, во весь рост), но у меня его тогда вымолил покойный Н<иколай> П<авлович> Гронский [340] , и я сейчас давно уже — и тщетно — ищу его следов. (Часть вещей взяла мать, часть — отец, часть — сестра [341] , часть друзья…) Я бы хотела с очень ясным лицом, чтобы видны были черты и чтобы сам он был — большой: поменьше фону и побольше его: большую фигуру. — Если мыслимо. — Очень, очень буду счастлива: заветная мечта, здесь — неосуществимая. И поскорее!
340
Гравюру с изображением Пражского рыцаря Цветаева подарила Николаю Павловичу Гронскому с надписью: «Пражский рыцарь. Н. Г. — М.Ц. Понтайяк, 1-го сентября 1928 г.» (В настоящее время хранится в архиве Дома-музея Марины Цветаевой в Москве).
341
Гронские: мать, отец, сестра. — См. письма к Н.П. Гронскому (Письма 1928–1932).
О, как я скучаю по Праге и зачем я оттуда уехала?! Думала — на две недели, а вышло — 13 лет. 1-го ноября будет ровно 13 лет, как мы: Аля, Мур, я — въехали в Париж. Мур был в Вашем голубом, медвежьем, вязаном костюме и таком же колпачке. Было ему — ровно — день в день — 9 месяцев. — Тринадцать лет назад.
Обнимаю Вас и сестру, всегда и во всем — с Вами. Сердечный привет от Мура.
М.
Рыцаря — тоже фотографию, не снимок с картины!!!
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 164–165; СС-6. С. 464–465. Печ. по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 297–298 (с уточнением по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2009. С. 346).
41-38. А.А. Тесковой
Paris 15-me
32, B<oulevar>d Pasteur
Hotel Innova, ch<ambre> 36
10-го ноября 1938 г.
Дорогая Анна Антоновна!
Всё получила, — и книгу и открытку. Книга — чудесная, как раз то, что мне нужно, и бесконечно Вам за нее благодарна, не расстанусь с ней никогда [342] . Здесь, кстати, на днях пойдет пьеса Карла Чапека [343] в театре Rideau de Paris, и, как Вы наверное знаете, ведется лучшей частью интеллигенции горячая кампания за присуждение ему нобелевской премии, есть подпись Joliot-Curie (обоих, неизменно присущая под всяким правым делом: они для меня, некий барометр правды). О Рыцаре не беспокойтесь: пришлите мне, если есть простую открытку, где он возможно крупнее и яснее, чтобы можно было увеличить, — это мне сделают, и будет у меня большой Рыцарь. Только не туманную (художественную), а простую фотографию, по возможности face. Очень рада, что дошло мое большое письмо, арабские стихи остаются в силе. А вот еще одна хорошая строка, из Мистраля — Croire mene a la victoire! {144} [344] — и прочла я ее в вечер того дня, утром которого кому-то сказала: — «Я даже не выношу, чтобы ее жалели, только верили!» и вдруг, у Мистраля (читаю в переводе: писал на провансальском) этот возглас. Книгу показываю всем друзьям, и даже недрузьям, и даже недрузья — чувствуют. А на другом языке я бы сейчас ее и читать не стала. Я тоже (в первый раз в жизни!) читаю все газеты, и первый вопрос, утром, Муру, приходящему с газетой: — А что с Чехией? Вижу ее часто в кинематографе, к сожалению — слишком коротко, и стараюсь понять: что за стенами домов таких старых, таких испытанных, столько видавших — и перестоявших. А в магазинах (Uni-Prix), когда что-нибудь нужно, рука неизменно тянется к чешскому: будь то эмалированная кружка или деревянные пуговицы, т. е.: сначала понравится, а потом, на обороте: «Made in Tchecoslovaquie» {145} . Вот и сейчас пью из такой эмалир<ованной> кружки. И недавно, у знакомой выменяла кожаный кошелек, на картонную коробочку для булавок, с вытесненной надписью: Praha, Vaclavske nam<esti> и musea. Всё это, конечно, чепуха, но такою чепухой любовь — живет. Если бы я могла, у меня всё бы было — чешское. Вы пишете о прохладности друзей — о 20-ти годах дружбы — эх! — я давно отказалась понять других: всё по-другому, не с чего начать. Напр<имер>, вдова недавно умершего русск<ого> писателя [345] , живущая только им, не едет 1-го и 2-го ноября на кладбище, п<отому> ч<то> очереди на автобус, и ее могила в эти дни, когда у всех гости, остается — одна. Потому что трудно сесть на автобус. Убейте — не пойму. Любовь — дело, кто только чувствует — не любит: любит — свои чувства.
342
См. коммент. 3 к письму к А. А. Тескова от 24 октября 1938 г. Книга в архиве Цветаевой не сохранилась.
343
Чапек Карел (1890–1938) — чешский писатель. 8 ноября 1938 г. в парижском театре des Arts (а не Rideau de Paris) состоялась генеральная репетиция пьесы Чапека «L’Epoque ou nous vivons» («Время, в котором мы живем»). С 11 ноября по 20 декабря спектакль шел ежедневно. Цветаева с ним встретилась на заседании Пен-клуба в Праге в 1924 г. и, возможно, видела его на парижском Конгрессе писателей в 1935 г. По поводу кампании за присуждение ему Нобелевской премии А.А. Тескова обмолвилась в письме к Цветаевой своим негативным отношением к происходящему: «…насчет цены Nobela Карлу Чапку — несогласна, мелка рыбка!» (Где мой дом? С. 45). См. коммент. 1 к письму к А.А. Тесковой от 26 декабря 1938 г.
344
Мистраль Фредерик (1830–1914) — французский поэт.
345
Речь идет о Е.И. Замятине и его жене (см. коммент. 3 к письму к В.Б. Сосинскому от 15 июня 1938 г.). 1 ноября, в день всех святых, французы, по традиции, посещают кладбища. «Мы с ним редко встречались, но всегда хорошо, он тоже, как и я, был: ни нашим, ни вашим», — писала Цветаева на следующий день после кончины Е.И. Замятина, 11 февраля 1937 г. В.Н. Буниной.
Что мне Вам прислать отсюда, дорогая Анна Антоновна? П<отому> ч<то> изредка бывают оказии. Есть чудесные книги: Шартр, Реймс, раннее средневековье: не читать: только глядеть. Но м<ожет> б<ыть> у Вас есть какое-нибудь предпочтение? Отзовитесь непременно. И знайте, что из Ваших русских друзей я все эти месяцы от Вас не выходила.
О себе: живу как во сне, почти не пишу: почти всё пришлось раздать по рукам и руки опускаются. «Et pourtant il у avait quelque chose — la!» {146} (A. Шенье, указывая на лоб) [346] . Потом поймете. — Читаю сейчас, первый раз в жизни, полную «Хижину дяди Тома»: отличная книга, мужественная и — вполне современная [347] . Прочла Le J<ud> Suss {147} — Фейхтвангера [348] тоже современно. Все обиды — стары как мир.
346
Шенье Андре (1762–1794) — французский революционный поэт. Был казнен якобинцами накануне падения диктатуры. Цветаева посвятила А. Шенье цикл из двух стихотворений (1918) (СС-1. С. 393–394). Слова А. Шенье, которые приводит Цветаева, были произнесены им перед гильотиной 25 июля 1794 г. Эту фразу Шенье Цветаева с горечью приведет позже, на родине, в письме к В.А. Меркурьевой от 31 августа 1940 г. (см.).
347
«Хижина дяди Тома» — роман американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811–1896).
348
Фейхтвангер Лион (1884–1958) — немецкий писатель. С 30-х годов жил во Франции «Еврей Зюсс» — один из его ранних романов (написан в 1922 г., опубликован в 1925 г.). В 1937 г., посетив СССР, Фейхтвангер написал просоветскую книгу «Москва 1937».
Мур перерос меня почти на голову: хороший, умный, только очень медведь: я им осталась — всю жизнь. Очень хорошо рисует. Говорят, что красив, когда напишу большое письмо — пришлю карточку, снимала сама этим летом. На вид ему 18 лет, а лицо — детское: до сих пор спит с чешским (Алиным) медведем, к<отор>ый — до сих пор мычит! Целую Вас крепко и бесконечно благодарю за чудесную книгу о чудной стране. Пишите!
МЦ.
Впервые — Письмо к Анне Тесковой, 1969. С. 165–167 (с купюрами): СС-6. С. 465 466. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 299–301.
42-38. А.Э. Берг
32, В<oulevar>d Pasteur
Innova-Hotel, ch<ambre> 36
Paris, 15-me
10-го ноября 1938 г.
Дорогая Ариадна!
Я сто лет Вам не писала, и Вы наверное думаете, что меня уже нет. Нет, я — есть, но есть только наполовину, в полном тумане своих и общих событий, дикоогорченная судьбой своей второй (а Муриной — настоящей) родины Чехии — и стольким другим!
О себе не знаю ничего, когда узнаю — будете знать Вы.
Живем, пока что, с Муром в гостинице, смотрим на башню с часами (символическими! но что — не символ??) читаю много хороших книг, прочла: Madame Curie — par Eve Curie [349] — написано лучше нельзя, но сама Eve — по некоторым пробившимся черточкам — несимпатична, прочла Le Juif Suss (Jud Suss — Вы наверное знаете?) Фейхтванглера [350] , а сейчас читаю — в первый раз в жизни — полную Хижину дяди Тома, и скажу, что это — отличная книга — мужественная — и вполне современная. Все обиды — стары как мир.
349
См. коммент. 4 к письму к А.А. Тесковой от 3 октября 1938 г.
350
Прав.: Фейхтвангер.
Мур тоже висит в воздухе, т. е. не учится, но много читает и рисует и феноменально — растет: всё мало, из всего вырос, и я целые дни всё выпускаю и надставляю.
Почти никого не видим, и к нам никто не ходит.
Пишите, дорогая Ариадна, о себе. Как дети? работа? Дружбы? Люсьен? Есть ли — радость?
Не собираетесь ли в Париж? Тогда — будет (у меня, во всяком случае!)
Кончили ли тот большой перевод?
Пишете ли стихи?