Мифы о смерти. От островов блаженных и знаков-предвестников до дьявольских рыцарей и дара бессмертия
Шрифт:
• Превращение в птицу или путешествие живого человека в сопровождении птицы на небеса и на тот свет.
• Космическая гора; путешествие по ту сторону могилы.
Большинство из этих тем мы рассмотрим ниже.
Этот мотив встречается в сказках с сюжетом «сердце людоеда (дьявола) в яйце» (АТ 302, 302A, 400C и 468). Речь здесь на самом деле идет не о душе, а о жизненной силе, помещенной вне тела ее обладателя, — в яйцо или ряд других объектов. Также он присутствует в сюжете «поющая кость» (АТ 780), где флейта, сделанная из кости убитого человека, раскрывает личность его убийцы.
Этот мотив можно встретить в сказках с сюжетами «девушка помогает герою совершить побег» (AT 313) и «юная дева ищет своих братьев» (AT 451). Фольклорист Теодор Верналекен (1812–1907), австрийский коллега братьев Гримм, рассказывает историю о том, как Хозяин Ветров съел курицу, а кости отдал девочке, которая отправилась на поиски своих братьев. Она пришла к стеклянному замку без окон и дверей. Втыкая кости в гладкую стену, она поднялась по ним, как по лестнице, и смогла освободить братьев [417] .
417
Vernaleken, Osterreichische Kinder- und Hausmarchen, nr. 5.
К особым умениям шамана относится магическое исцеление, в ходе которого шаман возвращает из другого мира душу или дух человека, похищенные демоном болезни. Шаман отправляется в это путешествие в состоянии транса при поддержке духов-помощников. Этот мотив встречается в сказочных сюжетах «муж в поисках пропавшей жены» (AT 400) и «поиски пропавшего мужа» (AT 425). Герой или героиня отправляются в потусторонний мир и, пройдя через различные испытания и трудности, возвращаются вместе с тем, за кем отправлялись. Архетипом этого сюжета выступает история об Орфее, которая, в отличие от сюжетов волшебных сказок, заканчивается трагически.
Индеец ухаживает за больным ребенком. Картина В. У. Бромли, 1876 г.
Wellcome Collection
В народной сказке «Зеленая гора», записанной Женевьевой Массиньон в Бриере (Франция), говорится о юноше, который проиграл состояние своего отца в карты и решил утопиться:
Проиграв в карты состояние своего отца, молодой человек решил утопиться. Подойдя к берегу реки, он увидел шедшего по воде человека, который не дал ему покончить с собой и спросил, почему тот решил так поступить. Узнав о причинах, человек предложил ему сумму вдвое больше проигранной — с условием, что через один год и один день юноша встретится с ним на Зеленой горе [418] . Юноша отправился на Зеленую гору, где дьявол дал ему три испытания. Справиться с ними герою помогла дочь дьявола. Чтобы выполнить последнее задание (достать три голубиных яйца с вершины Зеленой горы), девушку нужно было расчленить и сварить в котле, а кости ее достать и использовать как лестницу. Юноша смог достать яйца, затем он завернул кости мертвой девушки в ткань и сварил их в котле, чтобы они вновь срослись, но один ее ноготок остался на горе. Именно по этой примете позже, когда дьявол предложил ему выбрать себе жену из его дочерей, он смог узнать возлюбленную.
Но дьявол по-прежнему желал погибели зятю, и молодая пара пустилась в бегство [419] . Дочь дьявола построила замок неподалеку от дома своего мужа и строго наказала ему никому не позволять целовать себя, иначе он ее забудет. Но однажды крестная мать неожиданно поцеловала его — и он забыл жену. Однако вскоре ему удалось вернуть ее.
418
В других версиях сказки вместо Зеленой горы могут быть Черная гора, Черный лес, Замок в Золотых горах или Замок грома. Прим. авт.
419
См. AT 313 and 314.
В статье «Орфей в зеркале волшебной сказки» (Orphee dans le miroir du conte merveilleux) Николь Бельмонт сравнивает миф об Орфее и сказку «Дочь дьявола». В ней говорится о холостом юноше, который отправляется в потусторонний мир и возвращается оттуда «на землю» с женщиной, на которой он женится, но прежде того на некоторое время забывает о ней. В мифе об Орфее, напротив, рассказывается о женатом мужчине, который, потеряв жену, отправляется за ней в загробный мир, но ему не удается ее вернуть, и он умирает в одиночестве.
420
Belmont, Orphee dans le miroir du conte merveilleux, 76 (цитата) и 79 (таблица). Я хотел бы поблагодарить Николь Бельмонт за то, что она прислала мне эту статью.
Бельмонт отмечает, в чем эти две истории схожи и в чем противоположны:
Хоть общая схема повествования и инвертирована, в эпизодах и мотивах сохраняются общие черты. В истории подчеркивается холостяцкая жизнь героя — юноши, который, покинув родительский дом, находит развлечение в карточных играх со сверстниками или же, согласно одной из версий, даже и не думает уходить из отчего дома. Орфей же в этой части истории женат на Эвридике. Юноша теряет самого себя — метафорически или буквально, — тогда как Орфей теряет укушенную змеей жену. Оба отправляются в загробный мир. Однако в двух историях он определяется по-разному. Если в мифе об Орфее это, безусловно, подземное царство из древнегреческой религии и мифологии, то загробный мир сказки, как уже отмечалось, классифицировать сложнее. Это не языческое подземное царство и не христианский ад, хоть там и властвует дьявол; однако это точно «мир иной».
Помимо мотива путешествия в загробный мир, в «Дочери дьявола» сохранился ключевой элемент шаманских верований — расчленение тела. В греческом мифе вакханки разрывают Орфея на части и разбрасывают их; в сказке же мужчина расчленяет женщину, а после собирает части ее тела воедино и возвращает ее к жизни.
Этот мотив встречается в средневековой литературе в «Видении Гюльви», второй части «Младшей Эдды» Снорри Стурлусона, где приводится такой эпизод из жизни бога Тора:
…отправился Эку-Тор с козлами своими и с колесницей в путь, а с ним и ас по имени Локи. Под вечер подъезжают они к дому одного человека и остаются там ночевать. А вечером Тор взял и зарезал своих козлов. Потом освежевал туши и положил в котел. А когда мясо сварилось, сел ужинать со своими спутниками. Позвал Тор к ужину и хозяина с женою да детьми. Сына хозяина звали Тьяльви, а дочку — Ресквой. Потом Тор разложил перед очагом козлиные шкуры и велел хозяину и домашним его кидать кости в те шкуры. А Тьяльви, хозяйский сын, взяв бедренную кость козла и насадив на нож, расколол и выковырял мозг… Тор заночевал там, а спозаранку встал, оделся и, подняв молот свой, Мьёлльнир, освятил им шкуры. Встали козлы, но один хромал на заднюю ногу [421] .
421
Снорри Стурлусон «Младшая Эдда», «Видение Гюльви», гл. 44.
Йозеф Халтрих (1822–1886) рассказывает похожую историю, записанную им в Трансильвании. Пастор заколол ягненка, чтобы накормить Иисуса и святого Петра. После трапезы Христос посоветовал ему собрать кости и положить их в шкуру животного. На следующий день ягненок ожил [422] .
В сказочных сюжетах типа «моя мать меня убила, мой отец меня съел» (AT 720) то же происходит и с людьми: будучи расчлененным, герой возвращается к жизни, если его кости правильным образом собрали и сложили. В сказке «Зеленая гора», как мы уже видели, нужно порубить девушку на куски и сварить в котле, чтобы кости ее отделились от плоти и их можно было использовать в качестве лестницы. Затем юноша собирает ее кости в ткань и еще раз варит их в котле, чтобы девушка вновь стала целой [423] .
422
Haltrich, Deutsche Volksmarchen aus dem Sachsenlande in Siebenburgen, nr. 15.
423
Belmont, Orphee dans le miroir du conte merveilleux.
Сказка, записанная Георгом Шамбахом и Вильгельмом Мюллером в Нижней Саксонии, привлекает внимание благодаря описанному в ней фантасмагоричному процессу:
Заколдованную принцессу мог расколдовать только достигший двадцати лет принц, который заблудился во время охоты в лесу и согласился на то, чтобы духи расчленяли его три ночи подряд [424] . «На следующий день явится олень с флягой масла во рту, — сообщает ему принцесса. — Он соберет твои кости и расположит их так, как они должны быть. Затем смажет их, и они встанут на свои места, покрывшись плотью. А ты сразу же вернешься к жизни». Духи — их около двенадцати — обезглавливают, расчленяют принца и пожирают его плоть. Затем приходит олень, чтобы исполнить то, что должен [425] .
424
Здесь примечателен целый ряд обязательных условий. Прим. авт.
425
Schambach and Muller, Niedersachsische Sagen und Marchen, Gottingen, 253–257.