Чтение онлайн

Но прежде этого скажем об одном важном событии, в котором также принял участие Исидор. В марте 1452 г. в Рим прибыл вместе с женой Фридрих III (1415–1493) на коронацию в качестве императора Священной Римской империи (последняя коронация императора в Риме)[589]. Историк П. Пирлинг без ссылки на источник заимствования информации так пишет об этом: «19 марта первосвященник Римский возложил на голову Фридриха III корону Карла Великого, горевшую в лучах своей угасающей славы. Исидор был участником этого торжества и вел к алтарю потомка Габсбургов. Это день был в сущности похоронами Святой империи, несмотря на все великолепие зрелища и народное ликование: умирала великая идея Средних веков. Скоро Исидору придется увидеть еще более потрясающую драму: на его глазах пошатнется и рухнет с громом Империя Константина»[590]. Повествование Яна Длугоша имеет несколько интересных деталей, опущенных П. Пирлингом: коронация совершалась в часовне святого Петра, где, по Преданию, апостол Петр совершал литургию; к алтарю, у которого папа Сильвестр помазал императора Константина на царство, Фридриха вели два кардинала-епископа — Исидор и Франческо Кондульмер, Альбанский кардинал. Он был старше Исидора и дольше находился в кардинальском достоинстве, потому именно ему было поручено в начале священнодействия прочесть положенные на этот случай молитвы. Потом упомянутые кардиналы подвели к алтарю императрицу, после чего продолжилась месса и их функции, судя по повествованию Яна Длугоша, закончились[591].

Как уже отмечалось выше, летом 1451 г. из Константинополя в Венецию и Рим было отправлено посольство Андроника Вриенния Леонтариса, с которым византийский император Константин XI Драгаш Палеолог отправил папе «дружеское послание» и письмо противников унии с предложением созыва нового Вселенского Собора. Папа, конечно, не видел смысла в этом предложении и потому поставил императору в некотором смысле ультиматум: если декрет об унии будет принят в Константинополе, то Византийская империя в лице папы и кардиналов найдет верных союзников, готовых оказать помощь[592].

И вот, словно своеобразный ответ папы, 20 мая 1452 г.[593] кардинал Исидор на генуэзском корабле отправляется в Константинополь, чтобы водворить там «духовный мир»[594] и привезти туда денежную помощь и солдат. Папская казна дала Исидору денег, чтобы он на пути следования к месту назначения мог нанять военную силу. Однако средств, данных папой, явно не хватало, поэтому Исидор, как сообщает Георгий Трапезундский, «повсюду искал денег»[595]. Он посетил Неаполь и у неаполитанского короля «выпросил несколько судов на подмогу»[596], а с ними, видимо, и 50 человек «итальянцев»[597].

Путь до Константинополя следовал вдоль берегов Мореи, и вскоре добрались до острова Хиос, где необходимо было уладить генуэзские торговые дела. Здесь Исидор нанял еще 150–200 солдат[598] и «обзавелся новым спутником»[599], который был старше его, — Леонардо Джустиниани, латинским епископом Митиленским (Лесбос)[600]. Историк Дука так пишет об этом: «Когда с очень большим кораблем генуэзцев он прибыл на остров Хиос, он прожил там достаточно дней, пока купцы того корабля торговали: что было нужно, отдавали, а что им требовалось, получали; — ожидали они к тому же и другой корабль, который должен был плыть вместе до Кафы. Итак, кардинал, имея с собой до пятидесяти человек из итальянцев, нанял за плату и других многочисленных латинян с Хиоса. И вот, когда показался ожидаемый ими корабль, вышли они из Хиоса и поплыли в Константинополь»[601], куда прибыли 26 октября[602]. Как сообщает очевидец осады Константинополя Убертино Пускуло, у городских ворот Исидора встретили толпа народа из дворца и «латиняне», он сел на лошадь и направился к императору Константину XI[603].

Подводя промежуточный итог рассмотрению отрезка жизни Исидора с 1443 по 1452 гг., следует отметить, что он постепенно занимал всё более и более значительные посты в высшей иерархии Католической Церкви, имея благорасположение пап Евгения IV и Николая V. Кардинал с некоторым успехом занимался в эти годы продвижением унии на территории Византийской империи и латинской Романии, придерживаясь определенной программы действий и пропагандистской тактики, в которой ключевое место занимала опора на авторитет православных отцов. Своеобразным итогом этой деятельности стала поездка Исидора в Константинополь с целью помочь отразить натиск турок. Однако им было привезено всего 200–250 солдат — слишком незначительное количество в сравнении с многотысячной армией Мехмеда II.

Провозглашение унии в Константинополе в 1452 году

Как сообщает византийский историк Михаил Дука, приехавших с Исидором и самого кардинала Константин XI Драгаш Палеолог «принял ласково» и появление папского легата «вызвало определенный энтузиазм и среди простонародья. Император не замедлил этим воспользоваться. Были назначены специальные комитеты представителей городского населения и знати, призванные выразить одобрение народом унии. Комитет городского населения выразил согласие строго соблюдать положения унии, в то время как противники ее попросту отказались в нем участвовать. Комитет знати, где дискуссии были более серьезными, предпочитал компромисс, по которому имя папы провозглашалось бы в литургии, однако действительное установление унии было бы отложено. Но император под влиянием Исидора отклонил это предложение»[604]. Исидор застал Константинополь поделенным на две противоборствующие партии: противников унии во главе с мегадукой Лукой Нотарой, и сторонников объединения во главе с Иоанном Аргиропулом и Михаилом Апостолием[605]. C прибытием в Константинополь Исидора противники унии активизировались и стали заниматься пропагандой[606]. Георгий Схоларий, теперь уже монах Геннадий, рассылал по всему городу свои послания и увещания, чтобы этим поддержать оппозицию унии: «Еще до прибытия Исидора он обратился к народу со страстной речью, призывая не предавать веру отцов в надежде на призрачную материальную помощь»[607].

После встречи с императором и по результатам обсуждения проблем продвижения унии было решено пойти в храм Святой Софии, чтобы там «те из клириков, — священники и диаконы, — которые показывали себя держащимися постановления об унии, и царь с синклитом, придя в Великую церковь <…> совершить там Богу в общем единомыслии литургию и нековарной мыслью вознести Ему молитвы»[608]. Была вознесена продолжительная молитва, после которой присутствующие «выслушали речи кардинала и согласились с постановлением об унии». В конце концов было решено вернуться к содержанию определений униатского Собора после снятия с Константинополя осадного положения[609]. На богослужении в храме Святой Софии присутствовали, конечно же, только сторонники унии, а ее противники решили обратиться за разъяснениями к монаху Геннадию Схоларию. Историк Дука так описывает это: «Тогда схизматическая часть, явившись в монастырь Пантократора, к келье Геннадия — некогда Георгия Схолария, — говорила ему: "А мы что будем делать?". Тот же, быв в затворе, взял бумаги, написал свое мнение и чрез записку объявил и совет свой. А написанное объявляло так: "О, жалкие ромеи! Зачем вы сбились с праведного пути: удалились от надежды на Бога и стали надеяться на силу франков; вместе с городом, в котором скоро все будет разрушено, отступили вы и от благочестия вашего? Милостив буди мне, Господи! Свидетельствую пред Лицом Твоим, что неповинен я в этом. Обратите, несчастные граждане, внимание: что делается? Вместе с пленом, который скоро постигнет нас, вы отступили и от от[е]ческого предания и стали исповедывать нечестие. Горе вам, когда придет на вас суд Божий!" Это и другое, еще большее, написав и прикрепив написанное к двери своей кельи гвоздями, он затворился опять внутри, а бумага стала читаться»[610]. Это было, видимо, 1-го ноября[611]. Великий дука Лука Нотара убедил собрание людей в том, что Исидор пришел с лучшими намерениями и празднование унии в Константинополе будет только всем во благо[612]. Опасность была уже слишком близко, и «вид кардинальских солдат заставил жителей города колебаться»[613]. Как раз это обстоятельство и помогло Исидору одержать победу над общественным мнением. Вокруг Исидора сплотилась группа решительных людей, среди которых были Феофил Палеолог, Иоанн Аргиропул, Михаил Апостолий и около трехсот священников[614].

Восприятие унии в Московской Руси научило Исидора многому. Он во всех этих сложных ситуациях «держал себя настолько сдержанно и тактично, что близкий к императору Сфрандзи предложил: а не имело бы смысл сделать его патриархом вместо отсутствовавшего Григория Маммы?»[615] Сам Сфрандзи так пишет об этом: «… когда русский кардинал находился в Константинополе, я был его посредником к моему незабвенному покойному господину василевсу по поводу того, чтобы он стал патриархом и чтобы им и тогдашним папой было сделано то-то и то-то или хотя бы чтобы вторым поминался папа. И после многих моих разговоров, советов, беспокойств незабвенный василевс решил, что от одного он совершенно откажется, так как если тот станет патриархом, все либо должны будут повиноваться ему, либо ополчатся против него, и между ним и теми неповинующимися возникнет война»[616]. В самом деле, по мнению Д. Никола, назначение Исидора на патриаршество удовлетворило бы папу Римского и могло привлечь дополнительную помощь со стороны западных государств. Однако император Константин поступил мудро, ибо видел, что это назначение только еще больше взбудоражит противников унии[617].

В какой-то момент стало очевидно, что больше помощи от западных держав не будет, благодаря чему антиунионисты отвоевали свои прежние позиции в думах народа. Латинский епископ Лесбоса, которого Исидор привез с собой, сказал императору, что тот слишком мягкий и с противниками унии нужно обойтись строго, задушив оппозицию и арестовав их лидеров. Вместо этого Константин XI 15 ноября вызвал духовенство Синаксиса во дворец и попросил составить документ, в котором бы излагались все их возражения против унии[618]. Во взрывоопасной ситуации Константинополя это было мудрым решением. Спустя 10 дней после встречи императора с антиунионистами «ружья Румели Хисар затопили венецианский корабль на Босфоре <…> и крик о помощи практически любой ценой становился все громче». К концу ноября Исидор понял, что атмосфера в городе соответствующая и можно, наконец, выполнить то, ради чего он был сюда послан папой: официально объявить унию Церквей[619].

Итак, получив разрешение императора, 12 декабря 1452 г., на память свт. Спиридона Тримифунтского, в кафедральном соборе Св. Софии «в присутствии императора, всего двора»[620], «10 митрополитов и огромной массы духовенства»[621], была отслужена торжественная литургия и провозглашен генотикон, т. е. духовный мир с латинянами в виде декрета Флорентийского Собора. На богослужение собралось множество народа: Исидор в письме папе Николаю V сообщает, что пришел весь Константинополь, «от мала до велика»[622], историк же Дука уточняет, что большинство присутствующих на литургии притворялись, но саму унию отвергали и многие «не приняли просфоры антидора, как мерзкой жертвы, совершенной на униатской литургии»[623]. Кардинал Исидор в письме папе сообщил также, что во время литургии было совершено поминовение не только папы, но и патриарха Григория III Маммы, которого с самого восшествия на патриарший престол не поминали за богослужениями ни в одной константинопольской церкви[624].

Безусловно, народ на унию согласился только из-за безвыходности положения, а Геннадий Схоларий вместе с 8-ю другими монахами не захотели ее признавать[625]. Историк Дука так характеризует согласие константинопольцев на унию: «Кардинал (Исидор) же ясно видел всякое сердце и всякое намерение греков, потому что не скрыться было от него обманам и хитростям греков. Но, так как и сам он происходил из того же самого народа, то поспешил он, хотя и с небольшим рвением, помочь городу: и довольствовался он лишь изложением папе в защитительной речи того, как происходило дело; большее же возложил он на Бога, все строящего к полному концу»[626].