Чтение онлайн

14–15 декабря 1452 г.[627] пришлось решить важное дело, касавшееся защиты города. Император созвал у себя совет, на котором, по свидетельству Леонарда Хиосского, присутствовал и Исидор. Дело в том, что в Золотой Рог, порт Константинополя, вошли на несколько дней 5 венецианских галер. Решено было их задержать, переговорив заранее с капитанами. На другой день Исидор, Леонардо, венецианский консул и представители императора пошли на переговоры с командирами судов. Встретив сначала резкий отпор, они все-таки сумели добиться своей цели[628]. Более того, «венецианская колония в Константинополе предложила императору свою полную поддержку. На собрании венецианцев, на котором присутствовали Константин и его совет, а также кардинал Исидор, венецианский бальи Джироламо Минотто принял обязательство в полной мере участвовать в обороне города и проследить, чтобы ни один венецианский корабль не покинул гавань самовольно. Он также дал заверения в том, что Венеция пришлет флотилию судов, и направил туда специальное послание с настоятельным требованием оказать немедленную помощь»[629]. И действительно, 29 января 1453 г. город радостно приветствовал прибытие Джованни Джустиниани Лонго, привезшего с собой 700 хорошо вооруженных солдат[630]. Но что это было в сравнении с многотысячной армией султана?

Таким образом, усилия Исидора, направленные на утверждение унии в Константинопольской Церкви, не были напрасны: ему удалось склонить на свою сторону императора Константина XI Палеолога, и уния была провозглашена, а точнее обновлена в соборе Святой Софии 12 декабря 1452 г. Действия Исидора в это время очень взвешенны и мудры, благодаря чему, собственно, и удалось это все осуществить. Исидор обещал византийцам, что если они примут унию в своей определенной полноте, то помощь Запада окруженной врагом столице будет внушительнее. И действительно, на призыв о помощи откликнулись венецианцы, для которых теперь, после официального провозглашения унии в Константинополе, византийцы стали единоверцами.

Участие Исидора в обороне Константинополя

И вот, наконец, наступил день, ставший точкой отсчета гибели Византийской империи. 6 апреля 1453 г. турецкая армия подошла к Константинополю на расстояние одной мили. В конце марта — начале апреля были назначены команды для обороны столицы Империи с суши и на море[631]. Император оставил за собой ворота св. Романа, а кардиналу Исидору, который командовал солдатами из Рима и Хиоса, была поручена оборона зоны между монастырем св. Димитрия[632], который находился у мыса Акрополя, и Манганами. Здесь, «рядом с дворцами императора и вельмож, возвышалась церковь Богородицы Одигитрии. Там же находился храм св. Димитрия, эта святыня Палеологов. В этом монастыре провел Исидор лучшие дни своей жизни»[633]. Вверенный кардиналу район простирался до ворот св. Евгения, «т. е. до того места, где огромная железная цепь погружалась в Босфор. Ее тяжелые звенья соединяли берег с противоположным, галатским»[634]. Задача Исидора состояла в том, чтобы следить за движением турецкого флота и препятствовать вылазкам противников и «особенно блюсти за целостью цепи». Ни в одном из своих писем о падении Города Исидор не сообщил в подробностях, каков же был его личный вклад в оборону столицы. Как свидетельствует Леонард Хиосский, Исидор принимал участие во всех заседаниях командования обороной столицы[635], потому был очень хорошо информирован о ходе операции. Лаоник Халкокондил сообщает, правда, видимо, из вторых рук, что во время штурма Города Исидор «помогал эллинам сражаться»[636]. Однако сложно сказать, что конкретно делал во время штурма кардинал: только ли руководил военными действиями, или же брал в руки оружие и вступал в открытый бой. Как представляется, Исидор, как священнослужитель, не стал брать в руки оружие и проливать кровь турок. Вероятно, в какой-то момент осады он переместился ближе к храму Святой Софии, потому как (это мы увидим ниже) именно возле этого храма Исидора ранят.

Осада Города продолжалась 53 дня, после чего 29 мая «Новый Рим склонился к ногам победителей»[637]. В обороне Города по разным оценкам участвовало различное количество человек — от 5 000 до 17 000. Турецкая армия многократно превосходила силы византийцев, хотя источники также дают противоречивую информацию о ее численности: от 160 до 700 тысяч человек[638]. Кардинал Исидор, по сообщению папы Пия II, стал свидетелем жестокой резни после взятия Города[639]. Когда он был рядом с храмом Святой Софии, один из турецких лучников ранил его в левую часть головы, но рана оказалась неглубокой и ему удалось уехать на лошади[640]. Историк П. Пирлинг отмечает, что «по поводу этого события создалась легенда. Папа Пий II в своих комментариях придал ей окончательную форму и тем способствовал ее распространению. Турки усиленно искали Исидора. Тогда, будто бы, кардинал накинул свой пурпур на какой-то труп, а сам оделся рабом. Он смешался с толпой и был взят в плен. Потом ему удалось выкупиться. Однако, — продолжает исследователь, — действительность гораздо проще. Исидор сам открыл ее Леонардо Бенволиенти, сиенскому послу в Венеции. Лишь только Магомет II вступил в город, он действительно тотчас же потребовал голову кардинала. Султан хорошо был осведомлен о роли легата через своих шпионов. Верные друзья Исидора принесли султану какую-то голову в красной шляпе. Исидор этим воспользовался. Он остался неузнанным и, как он и сам утверждает, никогда не подвергался плену»[641]. С. Рансимен еще более запутывает и без того хаотичные сведения П. Пирлинга. Британский ученый пишет, что Исидор «отдал свое церковное облачение нищему в обмен на лохмотья последнего. Нищий был схвачен и обезглавлен, и его голову выставили как принадлежавшую кардиналу, в то время как Исидор был за гроши продан узнавшему его купцу из Перы»[642]. По свидетельству папы Пия, труп человека, на котором были обнаружены кардинальские знаки отличия Исидора, был обезглавлен, а голова с кардинальской шапкой была насажена на кол и выставлена на всеобщее обозрение. Исидор действительно был взят в плен, смешавшись с простыми людьми, но был выкуплен узнавшим его человеком[643], причем за потрясающе малую цену в 300 аспров, в то время как за венецианцев и генуэзцев приходилось платить золотом[644]. Таким образом, видим, что легенда папы Пия II и рассказ самого Исидора почти полностью совпадают и расходятся лишь в одном: был ли кардинал в плену. Что касается истории с подменой одежд, то вряд ли живого нищего приняли бы за кардинала Исидора, потому гораздо более правдоподобной выглядит версия с подменой одежд трупа.

Ценнейшим источником, повествующим о первых днях жизни Исидора после падения Константинополя, является письмо[645] «знакомого» Исидора Франческо Гриффолини д'Ареццо от 15 июля 1453 г., адресованное кардиналу Доменику Капранике. Он начинает письмо с красочного образа, согласно которому после отъезда из Рима он продал все свои вещи и одежду, чтобы помочь Константинополю. После взятия Города Исидор пошел к храму Святой Софии в надежде найти там оружие для борьбы с турками, но был заключен под стражу. Затем он был посажен в тюрьму в турецком лагере, оставался там неузнанным в течение 3-х дней и воспользовался смертью старого монаха, голову которого преподнесли султану и выдали за голову Исидора[646]. После этого Исидор вместе с другими пленными был доставлен в Перу (совр. район Бейоглу в Стамбуле), его выкупили, и он 8 дней скрывался в разных домах (с 1/2 по 8/9 июня[647]). Когда до него дошла информация, что Пера тоже взята, он отправился на турецкие галеры, где пробыл 3 дня. Поскольку его лицо было забинтовано после ранения стрелой в голову, он остался неузнанным. По сведениям Лаоника Халкокондила, когда Исидор находился в лагере турок, его действительно не узнали: «Если бы царь знал, что это кардинал Исидор, Мехмед бы казнил его и не позволил кардиналу бежать, но так как царь полагал, что тот уже умер, он не предпринял никаких расследований»[648]. С турками кардинал добрался до города Бурсы, притворился освобожденным заключенным, который пытается выкупить своих сыновей, заключенных в константинопольской тюрьме, и с ними же к 12/13 июня[649] добрался до малоазийской Фокеи. Здесь его узнали несколько генуэзцев и неосмотрительно сделали очевидным его присутствие. Опасаясь за свою жизнь, Исидор сел на небольшой корабль и поплыл на о. Крит[650], куда прибыл, видимо, между 5 и 8 июля. В письме[651] Генри Зомерна схожего содержания от 11 сентября 1453 г. приводится ряд любопытных деталей, касающихся Исидора и не отраженных в письме от 15 июля того же года. Так, когда Исидор приблизился к храму Святой Софии в поиске оружия или вооруженных людей и, ничего не найдя, хотел уже было выйти против турок и пролить свою кровь за веру Христову, собственные слуги остановили его, и он укрылся в храме, где его и взяли турки в плен. Кардинала выкупили из плена за 100 дукатов, и после Фокеи он поплыл на о. Хиос, а оттуда — на Крит[652]. Исидор выехал, вероятно, между серединой и концом июня[653] на одном из трех кораблей, следовавших до острова Крита. На этих кораблях находились критские моряки, последними прекратившие сопротивление в битве за Константинополь[654].

Чудом спасшийся от турок, кардинал Исидор примерно с начала июля по осень 1453 г. пребывает в городе Кандии, на Крите. Здесь он встретился и обсудил с венецианским гуманистом Лауро Квирини потери, понесенные Константинополем, в том числе и в области рукописей. В своем письме папе Николаю V от 15 июля 1453 г. Лауро со слов Исидора сообщает, что во время осады и штурма погибло 120 000 греческих рукописей, содержащих священные и светские сочинения[655].

Находясь на Крите, Исидор составил множество писем разным лицам о падении Константинополя, из которых, собственно, Запад и узнал некоторые подробности гибели столицы Византийской империи[656]. Они, вероятно, были им написаны на греческом языке, а потом, впоследствии, переведены на латынь. Именно латинский их перевод и дошел до нас. Хотя, если мы примем во внимание показание русской летописи, что Исидор был «многим языком сказатель», то очень может быть, что некоторые из них были написаны кардиналом на латыни и после не единожды издавались. Среди них можно назвать следующие письма: кардиналу Доменику Капранике[657] от 5 июля 1453 г., кардиналу Виссариону[658] от 6 июля того же года, властителям Флоренции[659] от 7 июля, в христианский мир[660] от 8 июля 1453 г., папе Николаю от 15 июля[661], к венецианскому дожу Франческо Фоскари[662] от 26 июля 1453 г., и некоторые др. Во всех этих письмах кардинал изображает картину падения христианской столицы Востока, описывает некоторые из многих злодеяний, совершенных турецкими захватчиками, и умоляет собрать все силы для крестового похода против турок.

Из всех писем особенно выделяется одно, которое обращено не к какому-то отдельному лицу, а ко всему христианскому миру. Это письмо, по сути дела, как бы некий крик, предупреждающий европейские государства об опасности. По обилию фигур, богатству образов и смелости выражений мы легко можем узнать автора-гуманиста. П. Пирлинг пересказывает письмо следующим образом: «Он ранен прямо в сердце, оскорблен в лучших привязанностях. Ему остается только изливаться в страстных тирадах. Но лишь только он касается будущего — в нем начинает говорить человек практики. Он перечисляет силы турок, рассуждает о их замыслах насчет Венгрии и Италии, настаивает на необходимости крестового похода. О себе же он замечает только, что перенес много испытаний, избежал многих опасностей. Но, как Бог спас Иону от чрева китова, так и его Он избавил от рук неверных»[663]. Таковы в основных чертах и прочие письма Исидора.

Последние годы жизни Исидора. Участие в движении за крестовый поход

На Крите Исидор пробыл довольно долго: еще 11 сентября 1453 г. Генри Зомерн сообщал, что Исидор должен появиться в Риме в течение 8 дней — 19–20 сентября[664]. Однако, по всей видимости, Исидор оставался на острове до середины ноября, после чего отправился в Венецию, где имел встречу с сиенским послом Леонардо Бенволиенти, о чем в Государственном архиве Сиены сохранилось свидетельство — письмо посла от 22 ноября 1453 г.[665] При встрече Исидор рассказал Леонардо об обстоятельствах падения Константинополя и поведал о том, как «Великий турок» был одержим идеей убить Исидора. По словам исследователя, проанализировавшего письмо кардинала, он «произвел глубокое впечатление» на Леонардо: «Исидор показался ему человеком, предназначенным для того, чтобы поднять христиан против турок. Преисполненный уважения, итальянский дипломат внимал кардиналу "с благоговением и ужасом". Исидор говорил теперь еще более определенно и ясно, нежели в своем письме. Он предрекал, что, если хотя полгода промедлят с выступлением, — Венгрия и Италия погибли. Кардинал весь еще был под впечатлением недавних ужасов»[666]. Промедление, по словам Исидора, чревато тем, что через 18 месяцев турки могут вторгнуться и в Европу[667].

Из Венеции он отправился в Болонью к кардиналу Виссариону. Вероятно, Исидор хотел и его вовлечь в движение за крестовый поход. Впрочем, Виссарион и сам уже сделал первые шаги в этом направлении, отправив 13 июля дожу Франческо Фоскари письмо, в котором просил «не оставить на произвол судьбы города Константина»[668]. Если Виссарион мог понять желание Исидора спасти Византию, то, когда кардинал Рутенский приехал в Рим, он «понял, что здесь будут действовать медлительно и вяло»[669].

Для Рима и папы ситуация была предельно ясной: все правители западных держав должны объединиться и «предпринять мощный и решительный крестовый поход. Папа Николай V, хотя и был уже человеком, уставшим от дел и не питавшим иллюзий, собрал все свои силы, чтобы возглавить этот поход. Еще с того момента, как из Константинополя пришло роковое известие, он рассылал свои послания, призывая к активным действиям. 30 сентября 1453 г. он разослал всем западным государям буллу с объявлением крестового похода. Каждому государю предписывалось пролить кровь свою и своих подданных за святое дело, а также выделить на него десятую часть своих доходов. Оба кардинала-грека — Исидор и Виссарион — активно поддерживали его усилия. Виссарион сам написал венецианцам, одновременно обвиняя их и умоляя прекратить войны в Италии и сосредоточить все свои силы на борьбе с антихристом»[670]. Более того, с ноября 1453 по март 1454 г. в Риме по распоряжению папы Николая V проходил конгресс, в задачу которого входило выработать меры по противодействию турецкой угрозе[671]. Неизвестно, принимал ли участие Исидор в работе этого конгресса. Съезд не смог предложить ничего конкретного, и крестового похода в то время по разным причинам так и не удалось организовать, потому как истощенные военные и политические ресурсы, а также внутренние противоречия в европейских государствах этому не способствовали. Однако голос Исидора был услышан и сподвиг государей предпринять ряд конкретных политических действий, направленных на преодоление враждебности по отношению друг к другу. Так, 9 апреля 1454 г. был заключен Лодийский мир — мирный договор между Миланским герцогством, Неаполитанским королевством и Флорентийской республикой, положивший предел притязаниям на гегемонию в Северной Италии. В продолжение этих договоренностей в конце августа того же года в Венеции была создана Итальянская лига государств, договорившихся о военной помощи друг другу в случае чьих-либо посягательства на их территории[672].

После падения Константинополя довольно много интеллектуалов и простых византийцев эмигрировало на Запад. Они привезли с собой не только «классические греческие тексты, но и традицию их интерпретации»[673]. Рим был городом папы, потому жить здесь было престижно. Джонатан Харрис указывает, что кардиналы Виссарион и Исидор пользовались особым патронажем папы, потому им было позволено жить в Риме. Здесь же жили выдающиеся греческие ученые Иоанн Аргиропул и Димитрий Рауль Кавакис, которых пригласили в надежде на то, что они окажут благотворное влияние на образовательную среду[674]. По мнению Вальтера Шюрмейера, после провала унии Исидор и Виссарион все свои таланты направили на службу Риму и не принимали участия в политической борьбе, сторонясь и принадлежности к какой-нибудь партии в папской курии[675].