Чтение онлайн

Мантуанский Собор, на котором папа Римский Пий II пытался сплотить христианских правителей Европы к началу великого крестового похода, должен был начать свою работу с 1 июня 1459 г., однако к этому времени в Мантую прибыл лишь папа. 16 июля 1459 г. сюда прибыли отправленные миланским герцогом воины, прозванные «прекрасной бригадой». Этих воинов должен был сопроводить на Восток кардинал Исидор, однако прежде этого, по причине безденежья и недостаточности содержания, они начали продавать свое оружие и частично вернулись домой[727]. Исидор, вероятно, решил дождаться окончания Собора для принятия конкретных решений, но и сидеть без дела он не мог. Как свидетельствует Мантуанский таможенный реестр 1459 г., многие кардиналы ввозили с собой в Мантую из Вероны и Брешии большое количество вина, Исидор же с октября по декабрь импортировал оружие и доспехи, приобретя в Брешии бомбарды, военные катапульты, боевые топоры и проч.[728]

Сам конгресс, открывшийся в начале сентября 1459 г.[729] трехчасовой речью папы Пия II, представлял собой «череду сменявших друг друга посольств», с которыми понтифик был вынужден порой обсуждать не подготовку крестового похода, а помогать разрешать внутренние противоречия, претензии и подозрения, имеющиеся среди христианских государств[730]. За время работы Собора его посетили несколько национальных делегаций: итальянцы (Миланский герцог Франческо Сфорца и послы из Венеции, Флоренции, Пизы, Сиены, Феррары, Неаполя[731]), французы и немцы[732].

О Мантуанском Соборе и деятельности Исидора на нем сохранилось не так много сведений. Знаток источников П. Пирлинг сообщает следующее: «На конгрессе обсуждались как раз те вопросы, которые всегда глубоко волновали Исидора. Но и здесь, как во Флоренции, да и повсюду, его затмевает Виссарион. Кардинал Никейский произносит патетическую речь. Ему удается получить помощь, о которой просят для Мореи послы Фомы Палеолога. Что же касается до Константинопольского патриарха, то он хранит молчание и действует в тени. Пусть он не возвышает голоса: нет сомнения, что Исидор не оставался без дела»[733]. Сохранились сведения, сообщающие о месте, где Исидор жил в Мантуе: за каждым кардиналом был закреплен определенный район, в котором располагался он и лица, его сопровождающие. Исидор проживал в квартале Леоне Фермильо (Leone Vermiglio) мантуанского района св. Иакова (borgo di S. Giacomo)[734]. Ко времени проведения Собора относится и любопытная характеристика Исидора, сделанная автором «Хроники Мантуи» Андреа Скивенолья. Ввиду ее особого значения для нашей работы, приведем ее здесь полностью: «Кардинал-грек, старик, был 70-ти лет, ростом мал, худ, с длинной бородой и имел невзрачный вид; <…> и когда ехал в консисторию, ехал с 70 или 80-ю всадниками, худыми и печальными.»[735] В то же время, по-видимому, Исидор встретился в Мантуе со своим старым знакомым Франческо Филельфо, который в его честь создал стихотворение на греческом языке. В этом поэтическом произведении итальянский гуманист отметил, что Исидор был с самого рождения святым человеком, ученым и сияющим добродетелью, и именно через него и его храбрость, как считал поэт, Бог «в ближайшем будущем» проявит милость к Великой Греции[736].

Собор завершился в январе 1460 г. изданием двух папских булл: первая сообщала о трехлетней войне с турками и подготовке крестового похода, а во второй воспрещались любые поползновения апеллировать к Вселенскому Собору по поводу папских решений[737]. Кардинал Виссарион был отправлен папой Пием II легатом в Германию, где должен был контролировать поступление церковной десятины на войну с турками[738], а Исидор, пылая воинственным жаром, хотел навербовать солдат, чтобы лететь на помощь эллинам. Он мечтал на свой страх предпринять поход на Морею независимо от кампании, затеваемой Виссарионом и Бьянкой Сфорца»[739].

Сохранились подробности отъезда Исидора из Мантуи. Маркиз Мантуанский Лудовико III Гонзага обратился к Джамичеле Павези, чтобы тот предоставил достойное проживание двум кардиналам на некоторое время в Ревере: Исидору и Джованни Торквемада. Джамичеле ответил, что кардинал Торквемада остановился у него 28 января, а Исидор, хотя и отправил туда 6 своих лошадей, ночевать остался в Остилии в доме Лодовико да Модена из-за того, что его лодка по причине неумелого управления лодочников села на мель. В Ревере Исидор прибыл на следующий день, 29 января, отобедал, сел на корабль, чтобы «с Богом уйти», но отплыть ему помешал сильный ветер. Исидор со 130 спутниками вынуждены были сойти на берег, с «большим аппетитом» вкусили пищи и ночевали у Павези, что тот назвал для себя «большой честью». Окончательно они разделились на две группы на следующий день, 30 января. В благодарность за гостеприимство Исидор одарил юриста и викария Ансельмо Фоленго, находившегося на службе у семейства Гонзага, высказал восхищение богатством Мантуи и дворца, «который выглядел красивее прочих, которые он видел в своих путешествиях в Грецию, Венгрию, Венецию или Рим», а также задавал разные вопросы о семействе Гонзага, количестве жителей Мантуи и Ревере, и проч.[740]

Окончательно пределы Мантуи Исидор, по-видимому, покинул в начале февраля 1460 г.[741] и отправился в город-порт у побережья Адриатического моря, где стал приобретать оружие, снаряжать корабли, собирать «мужчин и материал для экспедиционной силы»[742]. Одновременно с этим Исидор послал разведчиков, «чтобы узнать, можно ли ему со своим маленьким войском пуститься в дорогу; не грозит ли ему в пути гибель от превосходящего силою врага?»[743] 31 мая 1460 г. Исидор был еще в Анконе, о чем свидетельствует его неопубликованное письмо от той же даты мантуанскому маркизу, извещающее о промедлении с отъездом из-за страха перед пиратами[744].

Как сообщает папа Пий II, дальше Исидор никуда не поехал[745], а, по-видимому, получил неблагоприятные сведения о численности врага, и, не рискнув осуществить свое воинственное предприятие, вернулся в Рим. В скором времени турки захватили Морею[746], а «деспот Фома бежал вместе с женой и детьми на Корфу, прихватив с собой забальзамированную голову святого апостола Андрея, хранившуюся в Патрах. В конце 1460 г. он уехал, взяв ее с собой, в Италию, и 7 марта 1461 г. его с почестями приняли в Риме»[747]. С захватом турками Пелопоннеса и бегством деспота был положен конец и планам Исидора по помощи своей Родине.

В результате больших жизненных потрясений здоровье кардинала Исидора стало его подводить, и он часто стал падать в обмороки. 1 апреля 1461 г.[748] у него случился инсульт, «сопровождающийся весьма тревожными симптомами»[749]. П. Пирлинг так художественно описывает это событие, основываясь, вероятно, на материалах из Архива Гонзаги: «В этот день — дело было в среду — шел проливной дождь и дул резкий ветер. Исидор беседовал в вестибюле со своими домашними. Вдруг он упал и лишился сознания. Перенесенный в опочивальню, он пришел в себя, но не мог владеть языком. Это случилось с ним впервые. Обыкновенные его обмороки не имели подобных последствий. Один из его собратий, кардинал Гонзага, навестил больного на другой день. Вид Исидора внушил ему опасения. Дар слова вернулся к патриарху только в конце августа. Выздоровление было долгое и трудное. В сущности, Исидор так и не поправился. Ему становилось то лучше, то хуже, иногда наступали минуты полного облегчения»[750]. Как свидетельствует папа Пий II, после инсульта у Исидора отнялась речь, но способность ясно мыслить он сохранил до конца своих дней; обычно он находился дома и никуда не выходил[751].

В литературе иногда приводится информация, что Исидор был деканом Священной коллегии кардиналов. Так, например, Интернет-ресурс «Кардиналы Святой Римской Церкви» [The Cardinals of the Holy Roman Church] указывает, что Исидор стал деканом после 8 октября 1461 г.[752] Однако нам это представляется маловероятным, потому как весной 1461 года Исидор перенес инсульт, в результате которого у него отнялась речь, и он не мог полноценно участвовать ни в заседаниях Коллегии кардиналов, ни в кипучей жизни Римской курии. Скорее, можно согласиться с мнением архиеп.-митр. Иосифа (Слипого), согласно которому Исидор, по архивным ватиканским источникам, стал деканом Коллегии кардиналов либо до, либо в скором времени после падения Константинополя[753]. Это предположение кажется нам наиболее вероятным: если Исидора считать одним из первых, кто озвучил идею крестового похода против турок, то ему нужно было определенное солидное положение в папской курии, чтобы вести диалог с сильными мира сего. Кроме того, полноценный устав Священной коллегии кардиналов появился лишь при папе Павле II в 1467 г.[754], а до этого времени все могло устраиваться очень по-разному. Возможно, деканом Коллегии кардиналов называли епископа, который находился на первом месте в списке как по возрасту, так и по времени нахождения в кардинальском звании.

Во время борьбы с недугом Исидору приходилось защищаться от ударов чисто материального характера. При вступлении на папский престол Пия II доходы кардинала не превышали 4 000 дукатов, о чем свидетельствует ежемесячная пенсия, назначенная Исидору в размере 100 дукатов. Это пособие выдавалась тем кардиналам, чей доход составлял менее 4 000 в год. Георгий Трапезундский прямо утверждает, что Рутенский кардинал был беден. Вот почему волей-неволей Исидору постоянно приходилось заботиться об увеличении своих средств, о чем свидетельствуют его непрестанные тяжбы или с должниками, или с кредиторами. Вообще, весь последний период его жизни был полон финансовых затруднений, от которых он никак не мог избавиться. В этом контексте весьма показательна одна история, произошедшая с кардиналом. Еще 18 декабря 1458 г. Исидор отдал церковные земли на Эвбее в аренду латинскому архиепископу Афин Николаю Протимо на 15 лет с тем, чтобы тот, в свою очередь, ежегодно отдавал 400 дукатов Венеции и 300 кардиналу[755]. 17 апреля 1460 г. из Анконы Исидор подтвердил, что арендатор заплатил ему в первый год аренды 400 дукатов и потом еще 50, а 6 декабря того же года кардинал выпустил квиток, удостоверяющий, что Протимо ему заплатил 400 дукатов. Кроме того, Исидор имел неосторожность занять у этого человека в долг, когда собирался отправиться в Морейский деспотат. И вот теперь, в 1461–1462 гг., когда настало время сводить счеты, разногласие в цифрах получилось такое, что пришлось прибегнуть к суду. Дело в том, что Николай отказывался уплатить четырехгодичную плату за аренду в размере 1 200 дукатов и требовал от Исидора в свою пользу 872 дуката. Таким образом, Исидор оставался в долгу. Николай Протимо пожаловался на кардинала папе, и Пий II создал комиссию для выяснения этого дела[756]. Председателем комиссии был назначен Конрад Марциллини[757], состоявший на службе у Исидора[758]. В конце концов было установлено, что Исидор действительно в долгу у Николая и, чтобы хоть как-то выйти из этой тяжбы, он вынужден был возобновить арендный договор и сделать Николая Протимо своим представителем на Эвбее[759]. Конечно же, подобные передряги удручали Исидора и истощали его здоровье. Были у Исидора и другие неприятности финансового характера[760]. Часть их выпала на долю Виссариона, «принявшего на себя дела своего коллеги»[761]. Вероятно, от него старались скрывать большинство этих недоразумений, он же оставался до конца верен своим идеям и привязанностям. 25 февраля 1462 г. Исидор обратился с письмом к Мантуанскому маркизу Федерико I Гонзаге, в котором попросил о содействии Мануилу Ягуби и Ангелу Палеологу, отправляющимся «за сбором милостыни для выкупа константинопольских пленных». Исидор, в частности, написал: "Все, что Вы для них сделаете, будет угодно Богу, а мне доставит самую искреннюю радость. Я же готов для Вас на такие же услуги и даже на большие"»[762].

Но самый трогательный эпизод, в котором как в зеркале отразилась вся жизнь Исидора, относится к 13 апреля 1462 г.[763]: «В этот день из Понте Молле в Ватикан переносили главу св. Андрея <…> Кардинал был прикован к одру болезни и не принял участия в процессии. Но когда она поравнялась с его окнами и он услыхал священные гимны и благочестивые клики толпы — ничто не смогло его удержать дома. Он поспешил вослед святых мощей вплоть до собора св. Петра <...> Стоя на коленях, престарелый и немощный иерарх взглядами и жестами одобрял своего друга Виссариона, который требовал ради спасения Византии крестового похода против турок. Что могло бы говорить красноречивее в пользу нашего кардинала? <...> Порыв, заставивший Исидора подняться и дойти до храма Св. Петра, по-видимому, окончательно истощил силы его организма. А силы эти были когда-то немалые. Даже во время последнего периода болезни жизнь не раз возвращалась к кардиналу, когда все уже считали его умирающим»[764]. Папа Пий II, на свидетельстве которого строит свой рассказ П. Пирлинг, более сухо сообщает об этом событии в жизни Исидора: по обыкновению Исидор находился дома, но когда увидел, что главу апостола Андрея проносят мимо его дворца, он пожелал любой ценой последовать за реликвией. Он пришел в собор святого Петра и, зайдя за ограждение окружающее алтарь, подошел к папе и кивком головы и знаками дал понять, что хотел бы приложиться к главе апостола. Папа исполнил его просьбу и Исидор, стоя на коленях, с благоговением и рыданиями приложился к главе апостола Андрея, после чего радостным возвратился домой. Папа Пий прибавляет к этому описанию, что Исидор словно увидел воочию основателя своей родины и это видение дало ему столько удовольствия, что сделало «почтенного старика» невероятно счастливым[765].