Чтение онлайн

– Ты не спишь?

От неожиданности я вздрогнул.

– Нет…

– Почему? Тебе надо отдохнуть – нам так далеко возвращаться назад.

– Ничего. Я стал мало спать, с некоторых пор. Наверное, свежий воздух тому причиной. Раньше, до того… ну, в общем, тогда, мог проваляться в кровати долго. Я же сова.

– А я – жаворонок. Но тоже – раньше. А теперь могу спать в любое время – или не спать – если нужно.

– Это хорошо. А теперь спи, ещё рано вставать.

Она закуталась поплотнее и негромко произнесла:

– Холодает… Словно зима опять возвращается.

– Не должно бы…

– Почему? Теперь всё возможно, даже две зимы сразу, разве не так?

Я неопределённо пожал плечами. Возразить что-либо на её слова я не мог, но согласиться с ними… лучше не надо. Ничего хорошего возвращение сильных холодов нам принести не могло. Скорее, даже наоборот…

– А я любила зиму… Она поджала под себя ноги, усевшись, как индийский йог и принялась расчесывать Угара, перебравшегося к нам поближе и положившего голову на лапы.

– Мы играли в снежки, катались на санках… Папа водил нас на каток, где я здорово расшибла себе в первый раз нос. Все испугались, стали искать врача, а он только смеялся и говорил, что до свадьбы заживёт… Зажило. Только свадьбы так и не было.

– Ната…

Она, глядя перед собой, как бы отмахнулась ладонью:

– Всё в порядке, Дар. Всё в полном порядке… Извини, что я вспомнила. Ты не переживай больше за меня, не стоит. Я сильная девушка. Просто, иногда так хочется вновь почувствовать себя маленькой. И я, на самом деле, любила зиму.

– А теперь?

– Теперь? Не знаю… нет, наверное. Теперь она для меня стала совсем не такой, как была раньше. Холодно, мрачно, тоскливо… и одиноко. А ты?

– Я всегда любил тепло.

Угар повернулся во сне на бок, вытянув свои лапы еще дальше… Он перестал храпеть, и мы облегченно вздохнули. Мех пса согревал, хотя и лез в лицо курчавыми волосками, отчего вся кожа начала сильно чесаться.

– Повернись. Я тоже от него чешусь, если долго с ним играю. Как ты думаешь, мы когда ни будь ещё увидим звёзды?

– Да. Непременно. Ты заметила, что с каждым днём небо, как будто становится выше? Может быть, в один прекрасный день мы проснёмся, а этой бурой кучи облаков больше нет!

– Скорее бы, – Ната мечтательно потянулась, потревожив Угара Так хочется увидеть настоящее солнце, а не эту пародию…

– Мы и сейчас его видим. Просто сквозь облака, оно не так ярко сияет, как раньше.

– Да я понимаю… Только, кажется, что оно не наше. Чужое, совсем не такое тёплое и ласковое. Будто, чей-то глаз всё время смотрит и смотрит на нас с тобой, и никуда от него не спрятаться.

Я поморщился – сравнение, выбранное Натой, приходило и мне в голову, отчего я порой бросал взгляды вверх, хотя и старался не зацикливаться на этой мысли.

Стало чуть светлее. Угар потянулся, зевнул и, стряхнув меня со своего бока, сделал попытку подняться. Ната, разомлевшая от тепла, сытости и спокойствия, хотела его остановить, но я ей помешал:

– Пусть идёт. Может, ему в кусты надо.

– Лишь бы не уходил далеко. С ним спокойнее. Но, если что – ты ведь тоже почувствуешь, правда?

– Правда.

Она некоторое время молчала, а потом спросила, делая паузы в словах:

– Дар… А ты, больше ничего не ощутил в себе, кроме этой способности чувствовать опасность?

– Не бойся, Ната. Нет, я ничего не ощутил. Я такой же, как был раньше. Может, более решительный, чем прежде.

– Ты был нерешительным?

– Иногда, да. Когда не знал, прав я или нет. Если следовало совершать какие-то действия сразу и без раздумий.

Она хмыкнула:

– Так ведь это не нерешительность, а совсем иное!

– Что же это, по-твоему?

– Ну, наверное, признак повышенной ответственности за свои поступки. Потому ты и не мог сразу, быстро, на что-либо решаться. Мне кажется, ты на себя наговариваешь, я ведь уже видела, как быстро ты принимаешь решения, если грозит опасность.

– Это от страха, наверное я улыбнулся.

Утром мы нагрузились так, что еле передвигали ноги от тяжести – я тащил сырую шкуру и часть провяленного на костре мяса, а Ната – еще одну часть. Все, мы, как бы не хотелось, забрать не могли. Разделанная, освежеванная туша оставалась лежать на земле – и я предвидел, что едва мы покинем это место, как к нему соберутся многочисленные любители падали… Следовало уходить – среди них могли быть и крупные звери, встреча с которыми не могла стать приятной. Как Угар не сопротивлялся – я навьючил мешок и на него – не нести же все нам одним. У меня еще была идея соорудить что-то, вроде салазок – пес вполне мог бы тащить их по влажной траве и песку. Но это требовало времени, а его у нас как раз и не хватало.

Пес, выспавшийся за ночь, нюхал воздух и бросал взгляды на юго-запад – в сторону синеющих вдалеке скал. Это могло предвещать только беду…

– Если придут хищники – придется принимать бой. Или – оставить им мясо. Лучше уйти.

Ната согласилась со мной, прекрасно понимая, что одно дело – сражаться с помощью огня, которого все звери на земле должны бояться, и другое – пытаться остановить разъяренного бурокрыса нашими копьями. Бледное, просвечивающее пятно, подбиралось всё выше к зениту – мы могли разглядеть его сквозь белесый полог облаков, мешавших ему всей своей силой осветить землю. Расплывчатым кругом оно поднималось над нашими головами, и мы ощущали исходившее от него тепло.

– Скоро оно разорвёт эти тучи…

– Возможно. Будет ли это хорошо?

– Боишься, что его лучи окажутся для нас опасны?

– А ты нет? После всего, что произошло, солнце тоже могло стать другим. Я не буду тебе разъяснять, про защитный атмосферный слой и радиацию – сам толком мало в этом понимаю. Но, если после катастрофы, над нами стало меньше кислорода, или там, озонового слоя – его лучи просто сожгут нас.

Ната глубоко вздохнула не ответив – к чему слова? Мы продолжали уходить к городу, взяв направление круто на север. Трава становилась всё гуще, а земля – всё мягче. Идти по ней было трудно – она не прилипала к ногам, но зато, как бы разъезжалась под ступнёй, отчего каждый раз приходилось делать лишнее усилие при шаге. Этих трудностей не испытывал Угар – он спокойно шел впереди, передвигаясь на своих широких лапах. Мы могли ему лишь позавидовать… Вот для чего пригодились такие странные ступни! Мимоходом я сорвал несколько больших почек с ярко-красного куста и лизнул их. Вкус был слегка кисловатым, чем-то напоминавшим шиповник.

– Ты знаешь, что это за растение?

– И знал бы, не ответил. Чем оно было раньше – вопрос не столь важный, как тот, каким оно стало сейчас.

– И как это узнать?

– Ну, если его будут клевать птицы…

Ната красноречиво вздернула нос:

– Какие птицы, Дар?…

Я запнулся. Не считая воронов, встреча с которыми оставила в моей памяти не самые лучшие воспоминания, иных птиц ни в городе, ни в степи, нам видеть не доводилось.

– Тогда, какие ни будь, насекомые.