Чтение онлайн

– Нет!

Она резко вскочила и прижалась ко мне:

– Нет! Я никуда не хочу уходить! И мне никто не нужен… кроме тебя.

Стало совсем темно – плошка с маслом выгорела полностью, напоследок ярко вспыхнув и озарив всё помещение. Только мерцающие угольки в очаге освещали небольшое пространство перед собой, отбрасывая причудливые тени на пол…

– Прости меня, Ната. Я просто старый и глупый… и уже ничего не понимаю. Но… Можешь спать спокойно – без ножа.

Ната встала с колен и решительно обхватила мою шею руками. И вновь, как в степи, я почувствовал на своей щеке её нежные губы…

– Поцелуй меня, в губы. Сам…

Она прикрыла глаза. Я сглотнул и отвернулся в сторону.

– Ты боишься – себя. Я не хотела говорить, но раз так… Хорошо, тогда слушай, а потом решай, как быть. Мне придется рассказать тебе обо всём. Мне кажется, ты не станешь меня из-за этого ненавидеть… или презирать – не знаю. Ты не похож на других. Иначе бы я не решилась говорить. Конечно, я могу промолчать, и ты никогда ничего не узнаешь – а те, кто знает, наверное, погибли. Надеюсь, что погибли! Но я не хочу молчать. Я устала. Я вижу, слышу, как ты не спишь ночами в своём углу… не перебивай! Я должна выговориться, или это разъест мне душу… Ты, наверное, обратил внимание – я не разговариваю с тобой, как подзаборная дешёвка! Хотя, как видишь, могу и так. Я многое могу…

Она на секунду запнулась и, устремив взгляд на огонь, продолжила:

– У нас была нормальная семья. Мама, папа, я и брат. Папа занимал высокий пост, как я сейчас понимаю – очень влиятельный и, как теперь говорят, крутой… Мама – учитель музыки. Я с детства очень любила читать, буквально запоем проглатывала всё, что мне попадалось в нашей библиотеке. А она у нас была большой, целая комната книг! И ещё, в кабинете отца и в наших спальнях – детские. Но они мне быстро наскучили, я очень скоро перешла на взрослую литературу. Наверное, поэтому и считала себя умнее и старше своих сверстников. Жили мы хорошо, даже роскошно… пока не подрос мой брат. Он был старше меня на пять лет. Когда мне было десять, он в первый раз пришёл домой под кайфом. Папа жутко наорал на него, но и пальцем не тронул – мама не дала. А зря. Потом ещё раз, потом другой. За полгода изменилось буквально всё. Мама стала нервной, раздражительной. Папа стал с ней постоянно ссорится, кричать вечерами. Он хотел даже выгнать брата из дома, но мама ему не позволила. А потом он ушёл. Мы остались с квартирой и всеми вещами – он ничего с собой не взял. После этого брат дал маме слово, что он больше никогда не притронется к наркотикам, но его хватило только на один день… Он начал таскать из дома вещи, приходил с пустыми, ввалившимися глазами. Мама зарабатывала мало и, чтобы как-то нас троих обеспечить, устроилась ещё на одну работу. Она дежурила по ночам в больнице – в молодости закончила курсы медсестёр. Мне исполнилось двенадцать. Все мои бывшие подруги куда-то растерялись – школа, в которой я училась раньше, была платной, и теперь мне пришлось перейти в обычную. Я там не пришлась ко двору, как говорят… Здесь девчонки курили, ругались, некоторые уже спали с парнями и считали нас, тех кто этого не испытал, соплячками. Мне было очень трудно. А потом брат привёл домой, когда мама была на работе, своих друзей. Они всю ночь провели в нашей квартире, мешая мне заниматься и спать. Впрочем, спать я и не могла – мне так было страшно. Они иногда заходили ко мне в спальню, говорили, что ошиблись дверью, и уходили. Они все были невменяемые, обколотые… Я рассказала об этом маме, когда она пришла утром. Брат удрал до её прихода и появился через два дня, совсем грязный и опустившийся. Он как-то виновато разговаривал с нами, опять обещал, что всё исправит… Разумеется, она его простила и пожалела – она всегда его прощала и жалела, и при всех ссорах с папой вставала на его сторону. Когда мама опять пошла на дежурство…

Ната сглотнула, на глазах у неё появились слезы. Она утёрла их ладонью, перевела дух и вновь начала говорить.

… Он снова привёл дружков. На этот раз они были не такие, более трезвые, что ли. Они опять устроились в зале, а потом… Я закрывалась на ночь. Брат постучался ко мне, сказал, что хочет мне что-то объяснить. Я не хотела ему открывать, просила, чтобы он отложил до утра, что хочу спать. Но он не уходил, просил всё настойчивее… и я впустила его. А едва я открыла дверь, как они вломились ко мне всей толпой! Я не успела даже вскрикнуть. Мне зажали рот и скрутили руки. Они сразу сбросили на пол одеяло, подушку и сорвали с меня ночную рубашку. Брат тоже держал мне руки… Кто-то заткнул мой рот, кто-то – рвал на мне белье… Меня повалили на пол, потом прижали руки и ноги – и их главарь навалился на меня всем телом. Мне казалось, я сойду с ума… Господи, что они со мной творили! Они все хотели… Под конец, главарь заставил брата проделать со мной то же самое, что и они. Впрочем, он особенно и не противился, по-моему – он даже не совсем понимал, что происходит. Я всё слышала. Сопротивляться я не могла, как-то разом почувствовав, что меня всю вывернули наизнанку. Была только боль и безразличие ко всему. Потом меня перевернули, подложили под живот подушку и изнасиловали сзади. Я думала, что они разрывают меня пополам! Кто-то предложил выбить мне передние зубы – хотели заставить меня сделать им всем минет… А я этого даже не понимала. Но, предложение никто не услышал. Они, вообще, друг друга не слышали. А я не кричала… Они подняли меня на колени – сама я стоять уже не могла – и один из них собрался вложить мне в рот свой член. Я уже почти не соображала, что они хотят, так мне было больно и тошно от всего… Они запрокинули мне голову, зажав нос. Мне стало нечем дышать, и я открыла рот. Тогда он воткнул туда член. Наверное, я просто не могла делать того, что они хотели. Я стала задыхаться, и тогда они стали меня бить. Потом опять бросили на пол, и все повторилось… Я потеряла сознание. Когда я очнулась, мама стояла в проходе у дверей и, без звука, сползала по стене. Врача я вызвала сама… Ее увезли в больницу даже раньше – они никак не могли понять, кому из нас хуже! Перед тем, как уехать, она нашла в себе силы сказать мне, чтобы я молчала про брата. Она просто безумно любила его… всегда потакала ему во всём. Потому он и делал всегда, что хотел. В больнице я провела несколько недель, и – ни разу! – за первые пять дней, мама меня не навестила. Она дни и ночи проводила в поисках брата, который пропал и не появлялся всё это время. Где она его нашла, как вытащила – я не знаю. Врач, пожилой и опытный человек, делавший мне операцию, часто приходил ко мне. Я всё время молчала. Он сказал, что теперь я должна беречься, иначе могут быть осложнения. Эти подонки мне всё внутри разорвали… А потом обмолвился, что дети мне больше не грозят. Он считал меня ребёнком, не совсем понимавшим, что с ним происходит. Но я услышала и запомнила навсегда… всё.

Мама обратилась к отцу, с одной единственной просьбой – чтобы он вытащил из этой истории брата. Всё-таки, было заведено уголовное дело, и за него взялись следователи. Они приходили к нам домой, вызывали его самого и маму. Меня они не могли вызвать – я лежала в больнице почти два месяца. Приходили сами. В конце концов, один из них с ненавистью сказал маме, что её сынок сделает с ней за дозу, то же самое, что сделал со мной. Они говорили, что он отдал меня своим приятелям, в обмен на наркотик, и что это типично для наркоманов. Только мне было абсолютно всё равно. Мама заискивала передо мной, старалась во всём угодить. Брат не попадался на глаза. Его так и не задержали – мама сумела заставить отца вмешаться. Он действительно, был крутой… брат пропал, и я думаю, что он приложил к этому руку. Скорее всего – он сам его и осудил. А мама, совсем уже потеряв голову, просто подсунула мне исписанный лист, в котором я признавалась, что сама всех пригласила к нам домой и всё это организовала. Ей было невдомек, что никто не станет даже читать этот бред… Она в истерике билась, головой о стену, говорила, что брата в тюрьме убьют, что она этого не переживёт. Потом дошло до того, что она стала меня обвинять во всём, будто это я, на самом деле, затащила их к нам… Я бросила школу, вернее я туда больше и не ходила после всего случившегося. На суд я не хотела идти. Меня выписали. Когда мама ушла на очередные поиски, я стянула все наши вещи, книги, всё, что смогла, в одну кучу и подожгла. Жить мне не хотелось. Соседка заметила дым, её муж вышиб двери и вытащил меня оттуда. Пожар успели потушить. А меня отправили в интернат. Я пробыла там только один день, а ночью пришли взрослые ребята и увели меня с собой, в свою спальню… Ты, наверное, догадываешься, что я не в силах была уже им ни в чем отказать? Мне пригрозили, сказали, что я уже – все равно – дырявая… И я перестала плакать. Для них это было тоже самое, что возбудитель – каждому хотелось взять меня, именно в истерике. Но я просто лежала – как бревно. А утром я ушла оттуда. На улице меня подсадил в машину какой-то, проезжавший мимо, парень и отвез к себе. Несколько дней я жила у него дома, пока он не сказал мне, что пора бы и отработать за его хлопоты. Он был сутенер. Я согласилась… Он стал возить меня к одному ресторану, там находились, примерно моих или старше лет, девчонки, и все мы разбирались на час или на два клиентами из этого заведения. Меня никто не искал, видимо, мама решила, что я пропала, а может, ей так больше хотелось… Этот парень продержал меня у себя больше полугода. Потом его убили, на моих глазах, возле этого же ресторана. Нас, тех, кто на него работал, оказалось пятеро. Самая старшая – мы ее называли Мэри – предложила работать самостоятельно. Все остальные согласились. А для меня словно ничего не существовало. Клиенты, из числа тех, кто уже покупал меня, часто не хотели иметь со мной дела – хоть я и возбуждала их внешне своим возрастом и внешностью. В постели я чувствовала себя обыкновенной тряпкой, брошенной под грязные ноги… Им было неинтересно спать с бесчувственной колодой. Может, тот парень меня бы и выгнал, если б его не пристрелили. К тому же – я как раз только-только выпуталась из очередной неприятной истории… неважно. Я вернулась в его квартиру, какое-то время жила там, пока не кончились деньги. Меня нашли. Вернее, нашли квартиру – его убийство шло в общем деле, где были замешаны большие шишки. И так случилось, что вот как раз это дело, вёл один из тех, кто приходил к нам и допрашивал меня. Когда он увидел меня, встретившей их на пороге, то просто потерял дар речи. Он вытащил меня из всей этой истории, не дал отправить меня в колонию и забрал к себе. Больше года я жила с его родителями, старенькими и жалеющими меня людьми. У самого следователя была семья, и он иногда приводил меня к ним. Хотел, чтобы я почувствовала себя человеком. Я была замкнутой, резкой и никого не пускала к себе в душу. Постепенно они сумели растопить камень у меня на сердце, за что я им останусь благодарна всегда, пока помню… Они устроили меня в платную, заочную школу, всё стало приходить более или менее в норму, а потом случилось всё это. С тех пор я не могу видеть мужчин. Однажды он попробовал меня приласкать – просто так, как дочку, совсем без злого умысла. А я разбила о его голову вазу… Это произошло чисто рефлекторно – и я стала замечать, что стоит ко мне прикоснуться любому мужчине – и меня сразу обуревает желание его убить! Он заметил это и, только для того, что бы я не хваталось сразу за что попало, стал обучать искусству борьбы. Названия у нее не было – он так и говорил, что это Система. После всего этого – любой контакт – ты понимаешь, о чем я – это мука, для меня…

Ната умолкла, рассеянно перебирая и подбрасывая в костёр несгоревшие щепки и веточки. Потрясённый, не находя в себе слов, я молча сидел рядом. Ната вздохнула и тихонько промолвила:

– Теперь ты знаешь…

Я присел к ней, потом, не в силах совладать с собой и с жалостью заполнившей меня до отказа к девушке, находившейся рядом, поднял её на руки. Ната смолчала. Я отнес её к постели и уложил, накрыв сверху одеялом. Девушка мягко прикоснулась к моей руке:

– Дар… Когда ни будь, ты не сдержишься. А я не могу так. Не надо мне ничего обещать, не надо ничего говорить… просто, попробуй потерпеть, пока я сама не решу, как мне жить… А если не дождешься – то не тяни. Напои меня – так, чтобы я не могла ничего сделать – и возьми. Если ты меня изнасилуешь – это ничего не добавит к тому, что уже было. Но, сама я…

Вместо ответа я прилёг на краешек настила и долго гладил Нату по волосам, пока по её ровному дыханию не понял, что она спит.

Я просидел возле нее всю ночь. Ната плохо спала, металась во сне, и даже бредила… звала кого-то, дергалась и стонала. Иногда я брал ее за руку и успокаивающе шептал самые ласковые слова, какие только мог ей подарить… Этот разговор изменил в наших отношениях все. Ната не могла мне лгать – я видел это по ее глазам. Все мои притязания на девушку показались мне теперь не то, что неуместными – невозможными. Все стало понятно. Боль, причиненная ей в прошлом, не могла так просто и быстро исчезнуть. Ей было меньше пятнадцати – но хлебнуть досыта человеческой жестокости пришлось столько, сколько я не встречал за все свои сорок…

Мы возобновили тренировки – Ната училась владеть луком. Сказалось ли то, что я его облегчил, убрав одну стальную полоску или появился какой-то навык – но стрелы, выпущенные ее рукой, стали лететь значительно дальше и точнее. Мы даже решили устроить соревнование – кто быстрее и метче сможет вогнать по десять стрел в мишень. Я обогнал ее на четыре – но зато, одну послал прямо в яблочко. Правда, у Наты, из всех стрел в цель попало только пять. Все остальные Угар старательно подобрал и притащил к нашим ногам.

– Ладно, – я решил быть снисходительным У меня тоже не получалось сразу. В конце концов это искусство и не лёгкое… Со временем научишься.

Я отвернулся, намереваясь уйти в подвал за ведром – Ната напомнила о том, что надо пополнить запасы в бочке. Когда я вылез наружу, она, закусив губу, недоверчиво смотрела на мишень. Я присвистнул: – Все десять стрел, одна возле другой, торчали в доске, причём одна пробила её насквозь.

– Это как? – спросил я несколько ошалело.

– Мне стало неприятно, что я всё время мажу… Я разозлилась и швырнула самую тяжёлую стрелу в мишень. А она попала. Тогда я начала кидать остальные и видишь – вот так.

– Ничего себе…- я забыл, про воду А ну-ка, попробуй ещё раз!

Ната, увидев, что я заинтересован, взяла в моем колчане стрелу, и, почти не целясь, метнула её вперёд, держа где-то в районе оперения. С резким свистом стрела унеслась прочь и влетела в землю, возле самой мишени.

– Так. Ясно. Я за водой, а ты тренируйся. Или, вот что…

Лучше всего, Нате удавался бросок с самой тяжёлой стрелой. Я подумал, что если её специально утяжелить и слегка удлинить? Какая разница, чем Ната будет попадать в зверя, стрелой или… стрелой? Дротик – вот что ей нужно! Ната продолжала тренироваться, пробуя себя и с луком, и без него, а я спешно выстругивал из прутьев пару тяжёлых дротиков. Я насадил на них самые длинные наконечники, сознательно сделав их потяжелее. Оперения к ним не полагалось – при броске, оно могло только помешать. Ната примерилась пару раз, потом резко взмахнула – дротик, с глухим стуком, влетел в доску и расщепил её надвое. Я потрясенный молчал. Это было что-то…

– Ты доволен? – Ната смущённо смотрела мне в лицо.

– Доволен? Да ты просто молодец! – я заорал, подхватывая её на руки Ещё бы не доволен! Я копьё так бросать не могу, да что там! Стрелой пока первый раз попал, весь взмок! А ты – с первого раза! Дротиком!

Ната царапнула меня за грудь пальцами.

– Теперь гожусь на охоту? Можно меня брать?

– Возьму!

– А кто добычу нести будет?

– ?

– Ну, я ведь читала – раньше, в древности, мужчины всегда добывали зверя, а нести его поручали свои жёнам… чтобы у них руки оставались свободными, на тот случай, если какой ни будь, большой хищник решит, что с ним нужно поделиться!