Чтение онлайн

— Я долженъ вамъ сказать, Роксмитъ, — заговорилъ онъ опять, что мой ученый человкъ на деревяшк очень ревнивъ; поэтому я всми силами постараюсь не возбуждать въ немъ ревности и устроить такъ, чтобъ у васъ была своя особая часть, а у него своя.

— Господи Боже, свтъ великъ, — всмъ будетъ мсто! — вскричала мистрисъ Боффинъ.

— Такъ-то оно такъ, мой дружокъ, только и такъ да не такъ. Мы должны зарубить себ на носу, что мы взяли Вегга въ ту пору, когда еще и не думали модничать и перезжать изъ павильона. Дать ему почувствовать, что имъ теперь брезгаютъ, значило бы поступить неблагородно, такъ, какъ будто намъ вскружилъ голову блескъ залъ. Упаси Боже!.. Роксмитъ, какъ же мы уговариваемся насчетъ вашего житья въ нашемъ дом?

— Въ этомъ?

— Нтъ, нтъ, у меня другой планъ для этого дома. Я про новый домъ говорю.

— Какъ вамъ угодно, мистеръ Боффинъ; я совершенно въ вашемъ распоряженіи. Вы знаете, гд я живу теперь.

— Ладно, — проговорилъ, подумавъ мистеръ Боффинъ; — покамстъ оставайтесь на теперешней вашей квартир, а тамъ увидимъ. Съ этого дня вы примете на свое попеченіе все, что касается новаго дома. Согласны?

— Очень радъ. Такъ съ ныншняго дня? Вы мн дадите адресъ?

Мистеръ Боффинъ далъ адресъ, и Роксмитъ записалъ его въ свою карманную книжку. Успокоившись насчетъ того, что секретарь теперь накрпко завербованъ, мистрисъ Боффинъ воспользовалась случаемъ, чтобъ разглядть его получше, чмъ это удавалось ей до сихъ поръ.

Впечатлніе, очевидно, оказалось выгоднымъ для него, ибо она кивнула а parte своему супругу, — дескать: «Онъ мн нравится».

— Я сейчасъ же схожу туда, мистеръ Боффинъ, взглянуть, все ли тамъ въ порядк.

— Благодарю. А кстати: такъ какъ вы все равно уже здсь, то не хотите ли осмотрть нашъ павильонъ.

— Съ удовольствіемъ. Я такъ много слышалъ о немъ.

— Такъ пойдемте.

И мистеръ Боффинъ съ супругой открыли шествіе.

Мрачное зданіе, именовавшееся «павильономъ», носило на себ отпечатокъ скаредности, — слды той эпохи, когда онъ слылъ подъ именемъ Гармоновой тюрьмы. Безъ краски, безъ обоевъ, почти безъ мебели, безъ признаковъ человческой жизни. Все, что человкъ устраиваетъ для жизни человка, должно, какъ и произведенія природы, исполнять свое назначеніе или погибнуть. За одинъ годъ запустнія старый домъ разрушился больше, чмъ могъ бы разрушиться отъ употребленія въ двадцать лтъ. Какая-то хворь, худосочіе нападаетъ на дома, недостаточно питаемые жизнью: здсь это было очень замтно. Лстница и перила имли тощій видъ и осли, точно кости старика. Такими же чахлыми смотрли и панели у стнъ, и косяки дверей и оконъ. Даже скудная движимость, и та какъ будто умирала отъ чахотки. Не отличайся комнаты такою чистотой, мусоръ, въ который он постепенно обращались, густо покрылъ бы полы. А полы были истерты, какъ старческія лица людей, долго жившихъ въ уединеніи. Спальня, гд помщался скупой старикъ, оторванный отъ жизни, оставалась въ томъ же вид, какъ была при немъ. Тамъ стояла уродливая деревянная кровать съ четырьмя столбиками, но безъ полога и безъ матраца, съ рамкой изъ желзной проволоки, похожей на ршетку тюрьмы; на ней лежало старое одяло изъ лоскутковъ. Была тамъ еще наглухо запертая старая конторка, отлого убгающая кверху, точно злой, тупой и скошенный кверху лобъ. У кровати стоялъ неудобный старинный столъ на кривыхъ ножкахъ; въ немъ былъ ящикъ, въ которомъ нашли завщаніе. Вдоль стны тянулся рядъ старинныхъ креселъ въ холщевыхъ чехлахъ, подъ которыми боле дорогая матерія, сберегаемая ими, мало-по-малу потеряла свой цвтъ, не повеселивъ ничьихъ глазъ. Во всхъ вещахъ замчалось сильное семейное сходство.

— Эту комнату мы такъ и берегли къ прізду сына, Роксмитъ, — сказалъ мистеръ Боффинъ, отпирая въ нее дверь. — Да и все въ дом осталось въ томъ вид, какъ перешло къ намъ. Если бы сынъ могъ это видть, онъ бы насъ похвалилъ. Даже и теперь нтъ никакихъ перемнъ кром какъ въ нашей комнат, внизу, гд мы сейчасъ сидли съ вами… Когда мальчикъ былъ здсь въ послдній разъ и въ послдній разъ въ жизни видлъ отца, ихъ свиданіе наврно происходило вотъ въ этой комнат.

Оглянувшись кругомъ, секретарь остановилъ глаза на боковой двери въ углу.

— Это ходъ на другую лстницу, — пояснилъ мистеръ Боффинъ, отворяя дверь, — она выходитъ на дворъ. Мы можемъ спуститься по ней, если вы хотите осмотрть дворъ. Когда сынъ былъ еще мальчикомъ, онъ, бывало, все по этой лстниц лазилъ къ отцу. Онъ очень боялся отца. Я часто видать, какъ онъ сидлъ на этой лстниц, притаившись, словно мышка, бдное дитя! Мы съ мистрисъ Боффинъ всегда, бывало, приласкаемъ его, какъ увидимъ, что онъ сидить тамъ со своей книжкой, не смя войти къ старику.

— А бдная его сестренка… не могу о ней вспомнить бесъ слезъ! — подхватила мистрисъ Боффинъ. — Вонъ солнечное пятно на стн, гд, помню, они разъ мрялись другъ съ дружкой. Они тутъ сами написали свои имена карандашикомъ, — своими рученками написали. Имена-то и теперь тутъ, а бдныя малютки погибли.

— Надо позаботиться объ именахъ, старушка, — сказалъ мистеръ Боффинъ, — надо позаботиться объ именахъ. Пока мы живы, они не сотрутся, но надо бы, чтобы не стерлись и посл насъ… Бдныя крошки!

— Бдныя, бдныя крошки! — повторила мистрисъ Боффинъ.

Спустившись съ лстницы, они отворили дверь во дворъ и стояли теперь на яркомъ солнечномъ свт, глядя на каракули двухъ неумлыхъ дтскихъ рукъ на высот третьей или четвертой ступеньки лстницы. Въ этомъ простомъ напоминаніи о погибшемъ дтств и въ нжной жалости мистрисъ Боффинъ было что-то, что глубоко тронуло секретаря.

Во двор мистеръ Боффинъ показалъ своему новому служащему кучи мусора и свою отдльную кучу, доставшуюся ему по завщанію еще прежде, чмъ онъ получилъ все имущество.

— Съ насъ было бы довольно и этого въ случа, если бы Богу было угодно сохранить въ живыхъ мальчика. — сказалъ онъ. — Мы бы легко обошлись безъ остального.

И на сокровища двора, и на стны дома, и на отдльный флигель, въ которомъ проживали мистеръ Боффинъ съ супругой въ продолженіе всей многолтней службы своей у Гармона, — на все секретарь смотрлъ съ непонятнымъ участіемъ. Мистеръ Боффинъ усплъ уже по два раза показать ему каждое изъ чудесъ павильона пока онъ вспомнилъ наконецъ, что у него есть еще кое-какія дла, и сталъ прощаться.

— Не будетъ ли у васъ, мистеръ Боффинъ, какихъ-нибудь приказаній относительно этого мста?

— Ничего, Роксмитъ, ничего.

— А могу я васъ спросить, не показавшись назойливымъ, не имете ли вы намренія продать его?

— Конечно, нтъ. Въ память о нашемъ покойномъ хозяин и о дтяхъ его, въ память о нашей прежней служб мы съ мистрисъ Боффинъ хотимъ сохранить его, какъ оно есть.

Глаза секретаря взглянули на кучи мусора съ такимъ выраженіемъ, что мистрисъ Боффинъ сказала, какъ бы отвчая ему:

— Это другое дло. Это я могу продать, хоть мн и жалко будетъ, когда отсюда увезутъ эти горы. Мстность станетъ такая плоская безъ нихъ. Но все-таки я не говорю, что намренъ держать ихъ тутъ вчно ради красоты вида. Спшитъ, впрочемъ, нечего. Я немногому учился, Роксмитъ, но въ мусор я знаю толкъ. Я могу оцнить эти кучи съ точностью до копйки; я знаю, какъ ихъ лучше сбыть, знаю и то, что, оставаясь на мст, он не потеряютъ цнности… Вы къ намъ заглянете завтра, не правда ли?

— Я буду навдываться къ вамъ каждый день. Вы бы желали, чтобы вашъ новый домъ былъ готовъ какъ можно скоре?

— Оно не то чтобы я былъ въ смертельныхъ попыхахъ, — отвчалъ мистеръ Боффинъ, — а только если платишь людямъ за работу, такъ надо все-таки знать, что они не копаются. Какъ вы думаете?

— Совершенно врно, — согласился секретарь.

На этомъ они разстались.

«Ну вотъ и чудесно», сказалъ самъ себ мистеръ Боффинъ, принимаясь по своему обыкновенію расхаживать по двору взадъ и впередъ. «Теперь только уладить съ Веггомъ, и дла пойдутъ какъ по маслу».

Безсовстный плутъ забралъ власть надъ человкомъ высокой простоты. Низкій человкъ взялъ верхъ надъ благороднымъ человкомъ. Другой вопросъ, прочны ли бываютъ такія побды. Но что он удаются, — объ этомъ свидтельствуетъ ежедневный опытъ и этого сама подснаповщина не могла бы отмахнуть. Безхитростный Боффинъ былъ до такой степени оплетенъ лукавымъ Веггомъ, что готовъ былъ заподозрить себя въ вроломств, собираясь сдлать Веггу добро. Ему казалось (такъ ловко обошелъ его Веггъ), что онъ, мистеръ Боффинъ. ведетъ какую-то подлую интригу, устраивая то самое, чего въ своихъ мечтахъ только и добивался отъ него Веггъ. Итакъ, въ т минуты, когда добрякъ Боффинъ мысленно обращалъ къ Веггу наиблагодушнйшее лицо, онъ не былъ вполн увренъ, что не заслуживаетъ упрека за то, что повернулъ ему спину.

По этой-то причин мистеръ Боффинъ провелъ весь день въ большой тревог. Онъ не могъ успокоиться, пока не наступилъ вечеръ и не принесъ съ собою Вегга, неторопливо ковылявшаго въ Римскую Имперію. Мистеръ Боффинъ былъ въ то время глубоко заинтересованъ превратностями судьбы одного великаго полководца, который запомнился ему подъ именемъ Булли Сойерса, но который, быть можетъ, боле извстенъ міру и боле знакомъ историку подъ мене британскимъ наименованіемъ Велизарія. Но даже живой интересъ мистера Боффина къ карьер этого генерала блднлъ передъ мучившей его необходимостью очистить свою совсть передъ Веггомъ. И когда теперь ученый джентльменъ, выпивъ и закусивъ по своему обычаю, до испарины, развернулъ книгу со всегдашнимъ вступленіемъ: «Итакъ, мистеръ Боффинъ, сэръ, начнемте разрушаться и падать», мистеръ Боффинъ остановилъ его вопросомъ: