Чтение онлайн

Тутъ мистрисъ Боффинъ опять расхохоталась, и глаза ея опять заблестли, и тутъ же выяснилось, что въ своемъ взрыв саркастическаго краснорчія мистеръ Боффинъ не только превзошелъ себя по общему приговору двухъ своихъ союзниковъ, но и по собственному своему мннію исполнилъ замчательный кунстштюкъ.

— Ничего такого и въ голов не было до послдней минуты, повришь ли? — сказалъ онъ Белл. — Когда Джонъ сталъ говорить, какъ онъ былъ бы счастливъ, если бъ заслужилъ твою любовь, тутъ-то меня и оснило, и я накинулся на него: «Заслужить ея любовь! Ха, ха! Мяу-мяу! Ква-ква! Гамъ-гамъ!» Я не могу теб объяснить, какъ мн пришло это въ голову и откуда я это взялъ, но это рзало ухо, точно пилой, такъ что, признаюсь, я даже самъ удивился. И, знаешь, я чуть-чуть не расхохотался тогда же, когда увидлъ, какъ вытаращилъ на меня глаза Джонъ.

— Ты говорила, душечка, что есть еще одинъ вопросъ, котораго ты не можетъ понять, — напомнила Белл мистрисъ Боффинъ.

— Ахъ, да! — воскликнула Белла, закрывая руками лицо. — Но этого я никогда не пойму до самой смерти. Я не понимаю, какъ Джонъ могъ полюбить меня, когда я такъ мало этого стоила, и какъ вы оба могли, совершенно забывая о себ, такъ много возиться со мной ради моего же блага и ради того, чтобы помочь ему пріобрсти такую плохую жену… Но я такъ глубоко вамъ благодарна!

Тутъ пришелъ чередъ Джону Гармону — отнын и навсегда Джону Гармону и никогда уже больше Джону Роксмиту — оправдываться передъ Беллой (безъ всякой нужды) въ своемъ обман и въ сотый разъ повторять ей, что если этотъ обманъ продолжался такъ долго, то только потому, что она была такъ необыкновенно мила въ тхъ скромныхъ условіяхъ жизни, которыя она считала для себя постоянными. Все это привело къ безконечнымъ радостнымъ изліяніямъ со всхъ сторонъ. Когда же, въ разгар этихъ изліяній, было замчено, что неистощимый самымъ безсмысленнымъ образомъ таращить глаза на грудь мистрисъ Боффинъ, его единогласно признали необычайно умнымъ ребенкомъ, который отлично понимаетъ все, что при немъ говорятъ, и заставили объявить леди и джентльменамъ: «Я уже сообщила моей почтенной мама, что все это давно мн извстно», и помахать при этомъ крошечнымъ кулачкомъ, съ трудомъ отдленнымъ отъ непомрно коротенькой таліи, къ которой онъ былъ крпко прижать.

Потомъ Джонъ Гармонъ спросилъ мистрисъ Гармонъ, не желаетъ ли она осмотрть свой домъ. Ахъ, что за чудесный былъ это домъ и съ какимъ вкусомъ меблированъ! Они ходили по немъ цлой процессіей. Неистощимый, все еще таращившій глаза, занималъ центръ на груди мистрисъ Боффинъ, а мистеръ Боффинъ замыкалъ шествіе. И все вышло, какъ въ сказк. На изящномъ туалетномъ столик Беллы стояла шкатулка слоновой кости, а въ шкатулк лежали золотыя, съ драгоцнными камнями, украшенія, какія ей и не снились. А въ верхнемъ этаж была дтская, вся расписанная, какъ радуга, разноцвтными красками, «хотя, признаюсь», сказалъ Джонъ Гармонъ, «не легко было успть это сдлать въ такой короткій срокъ».

Посл осмотра дома невидимыя силы опять похитили неистощимаго, и вскор посл того изъ области радугъ донесся его крики, вслдствіе чего Белла должна была удалиться изъ присутствія «леди и джентльменовъ», и крикъ прекратился, и улыбающійся миръ сошелъ на эту юную масличную втвь.

— Пойдемъ, посмотримъ на нихъ, Нодди, — сказала мистрисъ Боффинъ мужу.

Безпрекословно покорившись требованію идти на цыпочкахъ, мистеръ Боффинъ даль своей старух довести себя до двери дтской и заглянулъ въ нее съ величайшимъ наслажденіемъ, хотя не увидлъ тамъ ничего, кром Беллы, въ блаженной задумчивости сидвшей у камина на низенькомъ стул, съ малюткой на своихъ прекрасныхъ молодыхъ рукахъ.

— Мн кажется, душа старика Гармона успокоилась теперь. Какъ ты думаешь? — сказала мистрисъ Боффинъ.

— Я думаю, что да, старуха.

— И денежки его посл того, какъ он ржавли въ потемкахъ столько лтъ, какъ будто опять посвтлли и блестятъ на солнышк? Да?

— Да, старуха.

— И что за прелестная картина! Сколько въ ней радости и надеждъ! Вдь правда?

— Правда, старуха.

Но вдругъ, почувствовавъ, что это самый подходящій моментъ для повторенія остроумнйшей изъ всхъ его шутокъ, мистеръ Боффинъ неожиданно закончилъ свою реплику страшнйшимъ рычаньемъ бураго медвдя, сказавъ: «Прелестная картинка! Много радости и надеждъ!.. Мяу-мяу! Ква-ква! Гамъ-гамъ!» И потомъ осторожной рысцой спустился внизъ по лстниц, причемъ плечи у него такъ и ходили ходуномъ отъ смха.

Мистеръ и мистрисъ Джонъ Гармонъ такъ долго медлили предъявленіемъ правъ на свое законное имя и вступленіемъ во владніе своимъ лондонскимъ домомъ, что событіе это пришлось какъ разъ на тотъ день, когда послдняя телга съ послднимъ мусоромъ изъ послдней мусорной кучи выхала изъ воротъ Павильона. А когда она загрохотала по улиц, мистеръ Веггъ почувствовалъ, что и съ души его свалился послдній, давившій ее грузъ, и радостно привтствовалъ наступленіе счастливаго времени, когда ему можно будетъ вплотную остричь эту черную овцу — Боффина.

Все время, пока шла медленная процедура свозки мусора, Сайлесъ слдилъ за работой алчными глазами. Но глаза не мене алчные слдили за наростаніемъ этихъ самыхъ кучъ въ давно минувшіе годы и тщательно просяли весь мусоръ, изъ котораго он состояли. Цнныхъ вещей тамъ не оказалось. Да и откуда могли он взяться, когда старый скряга, тюремщикъ Г'армоновой тюрьмы, давно перечеканилъ въ деньги каждую, попадавшуюся тамъ тряпку, каждый черепокъ?

Хоть и обманутый въ своихъ ожиданіяхъ такимъ ничтожнымъ результатомъ раскопокъ, мистеръ Веггъ былъ такъ занятъ наблюденіемъ за работой, что не особенно ворчалъ. Оно, пожалуй, и все бы ничего, но донималъ мистера Вегга приказчикъ отъ подрядчика, скупившаго мусоръ, и въ конц концовъ извелъ его до того, что отъ него остались кожи да кости. Приставленный присматривать за свозкой, этотъ холуй заявилъ о прав своего хозяина производить работу и днемъ, и ночью, и хоть при свт факеловъ, и когда имъ угодно, и вогналъ бы Сайлеса въ могилу, протянись работа дольше. Самъ онъ, должно быть, не нуждался во сн, ибо являлся съ своей разбитой, перевязанной головой, въ какой-то фантастической шляп и въ плисовыхъ штанахъ въ самые неурочные, самые непоказанные часы, точно злой духъ. Измученный за долгій день работы своею караульною службою подъ снгомъ и дождемъ, Сайлесъ только успетъ взобраться на свою постель и начнетъ засыпать, какъ вдругъ страшнйшій грохотъ у него подъ подушкой и тряска возвщаютъ ему о приближеніи обоза телгь, конвоируемаго этимъ неугомоннымъ дьяволомъ, и опять подымаютъ его на работу. Случалось, что стукъ колесъ будилъ его отъ крпчайшаго сна, а бывало и такъ, что его держали на караул по сорока-восьми часовъ кряду. И чмъ настоятельне упрашивалъ мистера Вегга его мучитель не безпокоиться выходить изъ дому, тмъ подозрительне становился хитрый Веггъ, воображая, что, стало быть, открыты слды чего-нибудь, запрятаннаго въ мусорныя кучи, и что его хотятъ провести. Такимъ образомъ, онъ почти не зналъ сна и велъ такую жизнь, точно побился о закладъ отслужить службу десяти тысячъ сторожевыхъ собакъ въ теченіе десяти тысячъ часовъ. Подъ конецъ онъ до того исхудалъ, что его деревяшка казалась непропорціонально толстой и имла цвтущій видъ въ сравненіи съ его остальнымъ отощавшимъ тломъ.

Какъ бы то ни было, ему служило утшеніемъ то, что теперь вс его непріятности кончились, и онъ уже безотлагательно вступитъ во владніе своею собственностью. Уже недолго осталось ждать той желанной минуты, когда онъ прищемить хвостъ Боффину. До сихъ поръ мистеръ Веггъ, сравнительно, мало безпокоилъ своего мусорнаго пріятеля, ибо дружескому его плану — ходить къ тому почаще обдать, мшали происки безсоннаго приказчика. Онъ даже былъ вынужденъ отрядить мистера Винаса для присмотра за ихъ общимъ другомъ, пока самъ изводился на своей собачьей служб въ Павильон.

Когда мусорныя кучи были, наконецъ, свезены до послдней соринки, мистеръ Веггъ отправился въ музей мистера Винаса. Дло было вечеромъ, и потому онъ засталъ этого джентльмена, какъ и ожидалъ, сидящимъ у огня, но не нашелъ его, какъ ожидалъ, парящимъ своимъ могучимъ умомъ въ чашк чаю. Мистеру Веггу это, видимо, не понравилось.

— Ого, да вы тутъ преуютно расположились у огонька, — сказалъ онъ, останавливаясь на порог и нюхая воздухъ.

— Да, я себя чувствую очень уютно, — отвчалъ Винасъ.

— А вы никогда не употребляете лимона въ вашемъ дл? — спросилъ Веггъ и снова втянулъ въ себя воздухъ.

— Нтъ, мистеръ Веггъ, — сказалъ Винасъ. — А если и употребляю иногда, такъ больше когда стряпаю извозчичій пуншъ.

— А что такое извозчичій пуншъ? — спросилъ Веггъ, приходя въ еще худшее расположеніе духа.

— Рецептъ его разсказать очень трудно, сэръ, — отвчалъ Винасъ, — потому видите ли, что какъ бы аккуратно вы ни отмривали матеріалы, все-таки многое будетъ зависть отъ вашихъ личныхъ дарованій. Въ это дло надо вкладывать чувство. Впрочемъ, фундаментъ всему одинъ.

— Въ голландской бутылк? — угрюмо проворчалъ Веггъ, садясь.

— Хорошо сказано, мистеръ Веггъ, очень хорошо! — подхватилъ Винасъ. — Не желаете ли отвдать?

— Желаю ли? — еще ворчливе переспросилъ Веггъ. — Конечно, желаю! Желаетъ ли выпить человкъ, изъ котораго вымоталъ вс пять чувствъ неотвязный приказчикъ съ прошибленной головой? Странный вопросъ! Желаетъ ли? Какъ тутъ не желать!

— Не поддавайтесь такъ унынію, мистеръ Вепъ. Вы, сверхъ вашего обыкновенія, что-то сильно не въ дух.