Чтение онлайн

— Вот видите, Лали, вы меня совсем заболтали! — он отложил не нужный уже журнал, — Так, все сидят, никто не уходит. Звонок сами знаете для кого. Сочинения мне на стол. Опрос мы продолжим в пятницу, тогда же я спрошу у вас стихи Вийона наизусть. Лали, вам я ставлю, безусловно, пять. Можете садиться, — он вдруг встал со стола и подошёл ко мне вплотную, — Литературовед из вас лучше, чем шпион, — последнее слово он произнёс одними губами.

Красная, как рак, я прошла на своё место и дрожащими руками принялась собирать свои вещи. Успокоительного мне, успокоительного! В виске от напряжения пульсировало, а ладони были мокрыми. Но, как ни странно, мне нравился этот выплеск эмоций. Вот такая адреналиновая карусель по мне.

После урока мы с Тамарой спустились в столовую. Длинные столы этого помещения — проводники для передачи сплетен от одного к другому. Взяв по стакану сока, мы подсели за стол к оживлённо болтающим Ане и Маше.

— Объявляю тебе благодарность за то, что заболтала Коляна, — обратилась ко мне довольная Маша, — Ты же знаешь, что весь класс не подготовился? Ну, кроме ботанов.

— Да, и я, как представитель ботанов, подготовилась на ура. По-моему, он офигел, — задумчиво пробормотала я.

— Он такой милашка, когда не пристаёт со своими дурацкими опросами. Было бы идеально, если бы он просто сидел и молчал. А мы бы на него любовались, — мечтательно протянула Аня.

— Парням нужно на законодательном уровне запретить быть такими красивыми, — авторитетно заявила Маша, подключаясь к разговору, — Я смотрю на Коляна Владимировича и тупею. В голове, знаешь, обезьянка из “Симпсонов” в тарелки бьёт.

— Бабы, вы сумасшедшие, — не выдержала Тамара, — Сколько можно его обсуждать?

— А вы знаете, что я его с Госпожой Романовой видела на днях? — подскочила Аня, — Они вместе шли мимо "Первого гастронома". И болтали без остановки.

Мне отчего-то стало не по себе.

— Подумаешь, тоже мне, новость. Алка со всеми болтает без остановки, — сказала Маша.

— Да, но наш Колян не выглядит человеком, у которого может быть что-то общее с такой, как Алла! — возмущённо сказала Аня.

— Красовская, ты ревнушь, что ли?

— Да вы достали! — рявкнула Тамара, — Хватит уже о нём!

— А кого нам ещё обсуждать? Красивых пацанов у нас в классе что-то не наблюдается.

— Ну, вообще-то Громов очень даже ничего, — влезла в их беседу я, — И танцует классно.

— Ага, мы видели, как вы на дискаче отжигали. И что, у вас с ним правда ничего нет? — Аня сделала круглые глаза.

— Абсолютно. Хотя, можно сказать, что мы дружим, — с сомнением ответила я. Кто знает, дружим мы с Громом или нет. Редкие сообщения и перебрасывания словами на переменах на полноценную дружбу мало похожи. Но он ведь вечно занят.

Я выпила оставшийся сок в три глотка. Мне быстро наскучили школьные сплетни от подружек-трещоток, и я пнула под столом Тамару.

— Ладно, мы на урок. А то Мегера Ивановна наорёт за опоздание. Знаете ведь, какие мы медленные. Десять раз остановимся, двадцать посмеёмся, — с этими словами Тамара встала из-за стола, и мы чинно двинули к выходу.

— Этих двоих нужно принимать гомеопатическими дозами, — вздохнула я, — Слишком много они болтают.

— Девочки обсуждают мальчиков. Так было, есть и будет. Мы с тобой тоже не всегда о высоком треплемся.

— Это точно.

Я вдохнула полной грудью тяжёлый и мокрый воздух. Октябрь — самый сырой и слякотный месяц, пережить который ой как непросто. Медленно и неохотно я шла, подбрасывая ногами сырые листья. Сегодня мы вновь встречались с Виталием. На этот раз он сразу пригласил меня в кафе, поняв, что первое свидание вышло не очень удчаным. Когда я переехала, центр тяжести сместился в сторону сквера и набережной, мимо которых пролегал теперь мой путь домой. Мне же хотелось увидеть город с другого края, пройти другим изгибом, а не гулять по вечному центру, как по кругу. Поэтому второе свидание прошло чуть лучше, чем первое. Он выбрал кафе на другом берегу реки, недалеко от плавучих доков, краны которых вспарывали осеннее хмурое небо. Легко можно было представить, что находишься в порту, на море, где ни разу ещё не бывала. Сегодня был очень красивый закат, окрашивающий розовым небо и реку. Мы гуляли вдоль берега. Забавно, ведь по сути это была всё та же набережная, только с иного края, но ощущения совсем не те. Берег был пустынным и неухоженным, последние опавшие листья кружили на поверхности воды золотыми корабликами. Виталий снял с моего берета прилипшую паутинку. Мы по-прежнему шли рядом, как сослуживцы, он ни разу не попытался взять меня за руку. И втайне я испытывала облегчение. Порой мы замирали в позах, как для поцелуя, но всякий раз кто-нибудь из нас менял своё положение. Думаю, Виталий понимал, что нравится мне не настолько, чтобы я могла ответить ему взаимностью. Но я зачем-то за него держалась, интуитивно чувствуя, что он мне нужен. Разговор несколько раз скатывался в неловкие паузы, и молчать с ним было не комфортно. Но мы оба вытаскивали его своими впечатлениями от музыки, фильма или книги. Оказалось, что Виталий, как и я, много читал, и наши вкусы почти совпадали. Он спросил меня про кассету, о которой я совсем забыла. Пришлось пообещать её всё-таки послушать. Хотя, сказать откровенно, мне не было никакого дела до его друга-музыканта.

Но, придя домой, я честно поставила кассету и плюхнулась на кровать. Первые секунд тридцать был слышен только шорох отматываемой плёнки, затем чей-то негромкий смех и, наконец, голос. Сражающий наповал, уничтожающий времена и пространства, голос. Высокий и чистый, напевный и звенящий. Я замерла, прижав подушку к животу, полностью отдаваясь гипнотизирующему тембру. Парень с кассеты пел акапельно, и это было безумно красиво. Его французский истекал красотой. В полном оцепенении я дослушала песню до конца, и магнитофон щёлкнул, оповещая о том, что кассета закончилась. Я поставила её другой стороной, но та была пуста. Как и футляр, в которой она была мне подарена. Или, сказать точнее, отдана на время. Я взяла телефон и спросила у Виталия в смс, есть ли у него ещё записи. “Понравился кавер?:)” отбил он, а когда я ответила утвердительно, написал, что это единственная запись. “Через неделю будет его первое выступление в клубе “Глотка”, могу провести, если хочешь. Мы там тоже играем.:)” Я отправила ему смайлик и отложила телефон. Снова включила запись. Я не могла назвать себя меломаном, музыка цепляла меня крайне редко. В основном, это было что-то, не вписывающееся в рамки жанров, что-то странное, непонятное. Как музыка Виталиной группы. Как авангардные композиторы, упоминаемые Николаем Владимировичем. Или как этот кавер, в котором от Милен Фармер остались только слова с названием.

Виталий достал мне два флаера на выступление. Фест “Уклонение от реальности”, прочла я на чёрно-белой листовке. Участники: “Атомный реактор” (punk), LOOCH (experimental), “Неизвестный исполнитель” (punk experimental), “Вулкан Парнас” (emo violence), Контент 02 (avangard, experimental), Liberty is Death (hardcore). Никого из них я не знала и гадала, кто из них тот незнакомец с кассеты. Виталий сказал "Пусть будет интрига. А пока можешь угадывать по жанрам".

— Хочешь сходить? — я показала Тамаре листовку и флаеры.

— Спрашиваешь! — она тут же сцапала флаер и, свернув его вдовое, сунула в нагрудный карман рубашки, — Заодно с Виталием твоим познакомлюсь.

— Тома, не начинай, — предостерегающе заметила я.

— Прости, но ты так забавно злишься, — она захихикала и обняла меня, — Ну, не дуйся, пойдём лучше после школы ко мне, потреплемся. Давно мы с тобой не тусовались вместе. Тем более, сегодня пятница.

— Ты же знаешь, я только за.

Николай Владимирович, как и обещал, начал урок с опроса. Мне это уже не грозило, поэтому я была абсолютно спокойна, лениво листала учебник и черкала карандашом на последней странице вернувшейся тетради с сочинением. "Очень красивый почерк и такое же сочинение", написал мне под оценкой. Оказывается, так просто почувствовать себя счастливой.

На перемене я подсела к Грому и спросила, идёт ли он послезавтра в “Глотку”. Тот ответил, что у него работа, и в свою очередь спросил, как я поживаю.

— Мы в последнее время редко общаемся, извини. Я очень устаю на работе, ну, знаешь, скоро зима, нужно столько всего покупать. Повезло, что я смог устроиться хотя бы туда.

Я знала. После смерти отца в горячей точке, у семьи Грома как-то по-хитрому отобрали квартиру, и они оказались в доме барачного типа, с холодными тесными квартирами, похожими на клетушки. Стояли девяностые, жуткое время, когда сгорали накопления, а подобные сделки заключались буквально на коленке. Его мать работала медсестрой, получая какие-то копейки, но зато могла приносить больничную еду, от которой отказывались блатные пациенты. Гром с детства привык много и тяжело работать, и порой, когда не шутил и не прикалывался, он казался мне старше на много-много десятилетий. Его глаза становились совершенно взрослыми, усталыми и проницательными. Я узнавала его постепенно, по крупицам, болтая урывками на переменах или по телефону, когда он звонил мне на пару минут в свой выходной. Он работал грузчиком на складе, и работа отнимала у него все свободные вечера.