Чтение онлайн

Последним выступал друг Виталия. Не нужно было обладать сверх-логикой, чтобы понять, кто сейчас выйдет на сцену. К тому моменту ожидание было взвинчено до предела. Закон подлости, не иначе: тот, кого ты ждала больше всех, выступает последним. Рома остался на сцене, за барабанами. Макс бросил ему какую-то коробочку. Он склонился над установкой, а когда повернулся, я увидела, что его верхние веки стали чёрными. Виталий передал свою гитару светловолосому парню, чьи скулы были выделены голубыми тенями с блёстками. Вслед за ним на сцену поднялся парень с накрашенными красной помадой губами. Он тащил за собой какой-то странный прибор и долго подсоединял к нему разные провода. Мы с Тамарой переглянулись. Она пожала плечами, одними губами прошептав "Голубые". Свет стал приглушённым. На экране заметались чёрно-белые виды старого Парижа, сменяясь видами Израиля. Музыканты, как и весь зал, замерли в ожидании. На сцену вышел солист. В полумраке был виден только его силуэт, по которому можно было понять — он одет в длинное чёрное платье. Резкий красный свет ударил в середину сцены, и он медленно переместился в этот поток. Босые ступни, чёрные татуировки, тонкие запястья, прислонённые к щеке, искусственный венок из чёрных роз точно скорбный нимб, на его обритой голове. Узнавание прошибло меня ударом хлыста. Висок заломило болью. Тамара громко сказала “Обалдеть”.

Николай Владимирович поднял голову. В правом ухе у него покачивалась золотая серьга в форме птичьего пера. Это было верхом эпатажа. Народ ещё не привык к крошечным “бриллиантовым” гвоздикам в ушах сладких мальчиков, а сейчас на сцене стоял парень в платье и с женской серьгой в ухе. В толпе предсказуемо начались роптания, но он обхватил микрофон двумя руками и запел без всякого сопровождения:

В дали Персидского залива

Там, где русалки грезят мной

Как далеко до Тель-Авива

Прощай, Египет, здравствуй зной

Идолы ждут, я к ним иду…

Его голос, завораживающий и чистый, вплетался в сердце словно терновник. Я кожей ощутила, как изменилась атмосфера в зале. Он убаюкал чужие всплески агрессии, разгладил напряжение, посеял семена красоты в сердца каждого слушателя. Но мне стало остро и горько, словно в моё сердце он посеял гвоздь. Я ощутила себя такой же неприметной и серой, как моя футболка, усмехнулась: надо же было, так угадать с одеждой.

Постепенно в ткань его голоса начала вплетаться музыка. Парень за странной машиной воспроизводил шумы, накладывающиеся на гитарные и барабанные ритмы. Я поняла, что Виталий имел в виду, говоря о странности его музыки. В ней было что-то первобытное, но вместе с тем — ни разу не слышанное, бесконечно зовущее, чеканное. Это было в сто раз круче, чем на кассете. Я скрестила руки на груди, впиваясь ногтями в плечи. Хотелось стоять так и не двигаться, растворяясь в дикарски прекрасной музыке, в голосе, вобравшем в себя всю красоту этого мира. Точно так же замер целый зал. Я боялась, что он узнает нас, стоящих чуть ли не вплотную к сцене, но он вообще не смотрел в толпу. Его рассеянный взгляд был направлен поверх голов собравшихся.

Песня закончилась, и зал не сразу вышел из оцепенения. Но затем взорвался аплодисментами и криками.

— Спасибо за тёплый приём, — сказал он, когда гул слегка стих, — Мы назвались “Контентом 02'', потому что наша музыка — это тот контент, который направлен на потребление. Вы сейчас потребляете всех нас точно так же, как и любую другую информацию в окружающем вас пространстве. Ну, а “02'' потому что мы вторичны. Сейчас наша музыка чистой воды эпигонство, хороший музыкант найдёт в ней десятки отголосков чужих стилей: от Swans до Моррисси. Наш состав не окончательный, да и песен, как таковых у нас нет. Но мы благодарны Саше Данишевскому, организатору феста, за приглашение выступить.

— Почему вы выглядите, как голубые? — крикнул кто-то из зала.

— Об этом следующая песня, — он улыбнулся и слегка поклонился залу.

Первым вступил гитарист. Раздались почти нежные звуки, навевающие воспоминания о тёплом лете, о розово-пенных волнах, но затем нежность гитарных переливов нарушил рваный ритм ударных и ещё более рваный — шумовой машины. Эту песню учитель пел на французском. Я посмотрела на Тамару, так как она довольно белго могла на нём изъяснятся.

— О чём эта песня? — крикнула я её на ухо.

— Что-то о шлюхах, очаровывающих моряков, — крикнула в ответ Тамара, — А у Коляна отличный французский. Но это платье… Всегда знала, что с ним что-то не так!

Он отошёл от микрофонной стойки и вдруг начал танцевать. Худое гибкое тело изгибалось в призывном танце, словно он транслировал текст песни через своё тело. Подняв тонкие руки над головой, он кружился в этом тонком чёрном платье, напоминая танцовщиц с картин Дега. Кажется, смотря на него, можно было сменить ориентацию. Рот, изломанный французским наречием, при этом улыбался.

Отыграв две песни, они молча ушли со сцены. Зал ревел от восторга, и это было неудивительно. Определённо, Николай Владимирович был непостижимым, доселе не виденным явлением, разгадать и познать которое захотел каждый третий в этом зале. Я потёрла виски: от напряжения их разламывало болью. Люди начали расходиться. Мы подошли к бару, и я попросила у бармена стакан холодной воды. Она помогла немного прояснить мысли. Тамара села рядом, достав сигареты.

— Я, честно говоря, до сих пор в шоке, — она щёлкнула зажигалкой, — Под личиной занудного учителя скрывается крутой музыкант. Интересно, записывалось ли выступление? Я бы выкупила у звуковика кассету.

— Можно узнать у Виталия, — процедила я сквозь зубы: боль не отступала.

— У тебя совершенно зверское выражение лица сейчас, ты знаешь?

— Знаю. Голова разболелась что-то.

Тамара порылась в рюкзаке и протянула мне упаковку “Темпалгина”. Я с благодарностью посмотрела на неё, выщелкнула таблетку из блистера, запив водой.

— Вот вы где, девчонки, — к нам шёл Виталий, а за ним — висок ещё сильнее кольнуло болью — Николай Владимирович со своими музыкантами. Платье он, конечно, снял, переодевшись в серую футболку, похожую на мою, и чёрные джинсы. Увидев нас с Тамарой, его глаза расширились от удивления.

— Лали, Тамара, познакомьтесь с моим другом, это Коля, — представил нам учителя Виталий, — А это Саша и Олег, — он также представил парней, — Мои ребята, к сожалению, сегодня не смогли к нам присоединиться.

— Да мы знакомы с Николаем Владимировичем, — промямлила я, отводя глаза.

— Он наш учитель, — добавила Тамара, — Здравствуйте.

Виталий непонимающе посмотрел на меня. Музыканты сели за барную стойку и заказали какие-то коктейли. Николай Владимирович спокойно поздоровался.

— Неловкая ситуация вышла. Но вы же не думаете, что у учителей нет жизни вне школы? — он взгромоздился на барный стул рядом со мной.

— Не думаем. Вы очень классно выступили. Да вы крутой, чёрт возьми! — выпалила Тамара.

— Спасибо на добром слове, — он улыбнулся, — Как и любому человеку, мне приятна похвала.

— А чё ты молчал о том, что работаешь учителем? — Виталий подошёл ко мне и приобнял за плечи. Я слегка поморщилась: слишком собственническим был его жест.

— Это только на время аспирантуры. Предвосхищу следующий вопрос и отвечу на него: в этом городе у меня дела, так и так пришлось бы временно переехать. Потому я выбрал школу именно здесь.

— Ты же искусствовед по образованию.

— Одно другому не мешает, — пожал плечами Николай Владимирович.

— А вы не забыли, пацаны, что проставляетесь сегодня в честь своего первого выступления? — спросил Виталий.

— Не забыли, — ответил Саша, — Нужно только место выбрать. Ко мне нельзя, у меня мама.

— А у меня жена и ребёнок, — добавил Олег.

— Можно к нам на базу, — сказал Виталий.

— Да ну, у меня в вашем бункере приступ клаустрофобии начинается, — протянул Олег.