Чтение онлайн

В последний день каникул я решила наведаться в книжный. У меня набрался целый список книг, которые я хотела бы прочитать. Ночью выпал первый настоящий снег, и мир казался загрунтованным холстом с небрежными мазками домов и неба. Я вытащила из шкафа своё красное зимнее пальто с мехом. Оно казалось мне громоздким, но другого выбора не было. Холодный ноябрьский воздух резал лёгкие, и я сразу закашлялась. Снег падал и падал, укутывая город в долгую и медленную зиму. От яркости белого цвета немного слезились глаза.

Выйдя из книжного, я увидела Николая Владимировича, разговаривавшего с уже знакомым мне художником. Они сидели рядом на чугунной ограде, к которой были прислонены полотна. Кажется, разговор их был вполне мирным. Сначала возникла мысль подойти к ним, но я её отвергла и решила пройти мимо. Хватит уже потрясений моему выздоравливающему сердцу. Но учитель сам окликнул меня. Пришлось поздороваться. Художник сощурил глаза, словно пытаясь разглядеть меня получше. Сегодня он выглядел почти прилично: светлые волосы стильно уложены, скрепку заменило металлическое колечко, вместо старой кожаной куртки — короткое чёрное пальто, поверх которого повязан белый шарф. В руках он держал фетровую шляпу. Только взгляд был по-прежнему пьяный. По виду он был чуть старше Николая Владимировича. Ему можно было дать лет тридцать.

— Добрый день, Лали, — спокойно сказал учитель, — В таком ярком пальто вас сложно не заметить.

— А я за вами и не шпионила, — буркнула я, — Я книги покупала, вот, — я показала ему пакет.

— Тогда прошу прощения, — он наклонил голову.

— Какая красивая у тебя подружка, — художник наконец сфокусировал на мне мутный взгляд, — Уже написал с неё портрет?

— Перестань, — он поморщился, — Лали моя ученица.

— И что, ученица не может позировать?

— Данила, иногда жевать лучше, чем говорить, окей?

— Снова ты начинаешь включать правильного Николая. И праведного, — Данила сделал добрый глоток из поцарапанной жестяной фляжки. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, уйти мне или остаться, — Выпьете с нами? Не из фляжки, конечно. Мы собирались в бар.

— Она несовершеннолетняя, — жёстко сказал учитель.

— Вам это не мешало, когда мы выпивали у вас в квартире, — с вызовом ответила я.

— Опа, какие подробности вырисовываются, — оживился Данила, — Николай, а вы, оказывается, трепло.

— Вас кто-то за язык тянул? — в его голосе арктический холод, достающий до самой сердцевины. Я поёжилась.

— А у вас двойные стандарты, — выдержать ледяной взгляд было не так-то просто, но я смело смотрела ему в глаза, — Ваша квартира, значит, может быть нейтральной территорией, где вы закрываете глаза на то, что школьницы пьют вино, а бар, значит, не место для несовершеннолетней. Всем плевать, серьёзно. У меня ни разу не спросили паспорт ни в в одном из клубов или баров.

— Ух ты, а девочка-то с перчиком, — хохотнул Данила.

— Дело ведь не в этом. Если вам нравится выпивать со взрослыми мужиками на квартирах или в барах, то у меня на языке для вас вертится только одно слово, — теперь в его голосе была холодная ярость.

Я развернулась и бросилась прочь. Мои каблуки заколотили по непрочному снегу с такой силой, что скалывали его, доставая до асфальта. В глазах кипели злые слёзы. Он побежал за мной.

— Подождите! Лали! Простите меня, я погорячился, — он оказался передо мной, выставляя руки в примирительном жесте. Я остановилась и посмотрела на него с удивлением, — Нет-нет, не плачьте, не надо — он заметил мои слёзы, и что-то в нём неуловимо поменялось. Он бессильно опустил руки. Я отвернулась, вытирая лицо рукавом.

— Прощаю, — мой голос был хриплым, — Я пойду, Николай Владимирович.

— Ну нет, вы уже посеяли во мне чувство вины, которую я должен как-то искупить. В пределах разумного, конечно, — его тон из дружеского вновь стал учительским.

Вдруг мне в голову пришла идея.

— А вы хорошо знаете город? — спросила я.

— Даже слишком хорошо. Я жил здесь до восемнадцати лет.

— Тамаре нужно необычное место для фотосессии. Поможете найти? — я посмотрела на него с надеждой.

Между его бровями пролегла морщинка. Он задумчиво потёр подбородок. Подошедший Данила хлопнул Николая Владимировича по плечу, но он отмахнулся от него.

— Потом. Я думаю.

— Твой учитель не хотел тебя обидеть, — обратился ко мне Данила, — Это он из-за меня вспылил. Я и впрямь не лучшая компания для школьницы, особенно, когда выпью. Ничему хорошему научить не смогу, а испортить — с лёгкостью. Правда, его испортить не получилось, хотя мы познакомились, когда ему было семнадцать, а я только вернулся из Лондона, где учился искусству и вёл весьма фривольный образ жизни. Это была любовь с первого взгляда, — Данила засмеялся, а Николай Владимирович бросил на него убийственный взгляд, — Он мне даже татуировку бил, смотри, — Данила показал мне вытатуированный с двух сторон ладони гвоздь — на одной стороне была шляпка, а на другой острие, с которого стекала кровь, — Криво, конечно, набил, мудак, но и машинка у него была дерьмо. Сам смастерил из струны и моторчика.

— Господи, Данила, замолчи, пожалуйста, — в голосе Николая Владимировича слышалось чуть ли не страдание.

— Расслабься, я не собираюсь рассказывать юной леди всю историю нашей с тобой дружбы.

И очень жаль, что не собирался. Мне была интересна каждая мелочь, связанная с ним. Музыкант, художник, татуировщик — кем он ещё окажется? У бриллианта по имени Николай Владимирович Ионин имелось несметное количество граней.

— Хм, кажется, я знаю одно место, которое придётся по душе начинающему фотографу, — его строгое лицо озарила улыбка, — Быть может, вместо бара мы втроём наведаемся туда? — сейчас он был не серьёзным учителем и взрослым мужчиной, а юным мальчишкой, который хотел поделиться с друзьями своей тайной. Сердце сладко кольнуло: как же я его любила.

— Я за, — Данила открыто и по-настоящему улыбнулся, тоже став похожим на мальчишку. Он бросил в урну пустую пачку и по-новому перевязал свой шарф.

— Идёмте, — согласилась я, и мы направились к площади. Последний день каникул обещал быть интересным.

Мы удалялись всё дальше от центра. Данила много шутил и неловко извинялся за неосторожно сказанный мат. Я смеялась, и мне было так легко, что воспоминание о недавних слезах мгновенно улетучилось из памяти. Снег облагородил старые, покосившиеся дома, удержал ледяными оковами расползающуюся дорожную грязь. Бледное солнце казалось заблюренной вспышкой, но я всё равно щурила глаза.

— Господа, а ведь мы невероятно гармонично смотримся, — Данила остановился у витрины магазина “Ткани”, - Словно тщательно отрепетированная мелодия.

Три отражения замерли в витрине. Мы были практически одного роста, и цвета нашей одежды действительно гармонировали друг с другом. Мне почему-то вспомнился фильм Бертолуччи.

— А с каких это пор ты не пьёшь? — спросил Данила у Николая Владимировича.

— С тех самых, как святым заделался, — с иронией ответил он.

— Напомни мне, чтобы я написал с тебя икону. Тебе будет к лицу власяница.