Чтение онлайн

— Кооооля, — заискивающе посмотрел на учителя Саша.

— Вы давно планировали набег на мою квартиру, я понял. Ладно, поехали ко мне. Только нужно будет в магазин зайти, мой дом — зона, свободная от алкоголя.

— Девчонки, вы с нами?

Тамара бросила быстрый взгляд сначала на учителя, потом на меня.

— А вы и Лали что, пара? — спросил Саша у Виталия, чья рука по-прежнему обнимала мои плечи.

— Нет, мы не пара, — твёрдо ответила я, ощутив, как сжалась его рука, — Если только пара друзей. И мы с Тамарой, наверное, по домам.

— Сейчас девять часов, ещё даже “Спокойной ночи, малыши” не начались, — хмыкнул Олег.

— Да это они из-за меня застеснялись, — сказал Николай Владимирович, — Но вот вопрос: кто кого должен стесняться больше? Я ваш учитель, и мне вроде бы не положено пить, курить и материться в присутствии моих учениц. А вы мои ученицы, вам тоже вроде как положено делать всё то же самое при учителе. Так может быть оставим эти морально-этические пляски и сделаем мою квартиру нейтральной территорией? Вы будете просто Лали и Тамарой, а я просто чуваком с хатой.

Тамара засмеялась.

— А вы не только на сцене крутой.

— На том и стоим.

Николай Владимирович жил в видавшей виды хрущёвке на самой окраине города. В 90-е этот район считался одним из самых криминальных. В его крошечном прихожей не было шкафа, только вбитые в стену крюки, на которые полагалось вешать верхнюю одежду. Большая комната выглядела нежилой и неуютной. Пахло здесь, как в церкви — воском и ладаном. В не занавешенные окна бил свет от фонаря. Советские коричневые полки ломились от книг. На стене висел ковёр, старый диван с местами продранной обивкой был покрыт гобеленовым покрывалом. Около другой стены стоял письменный стол, заваленный смятыми бумагами и тетрадями. Над ним висело крошечное деревянное распятие. Кассеты и диски ровными стопками лежали на полу.

— Располагайтесь, — он сел на пол, рядом с батареей, — Обо мне не беспокойтесь, я предпочитаю именно это место на полу. Девушки, не стесняйтесь, диван в вашем распоряжении.

— Чувак, это двухэтажная шутка, — заметил Саша.

— Вот у кого здесь грязные мыслишки.

Мы воспользовались любезным предложением хозяина и сели на диван, чувствуя себя не очень комфортно. Конечно, по дороге мы все перезнакомились и даже успели найти точки пересечения, но здесь, в этой квартире, смущение вновь вернулось. Вскоре все взялись за стаканы с рюмками. Нас с Тамарой налили красного вина. Николай Владимирович пил воду.

— Это не потому, что я стремаюсь пить при своих ученицах. Я в принципе не пью, — пояснил он, наткнувшись на Тамарин вопросительный взгляд.

— Первый тост с хозяиина, — сказад Саша.

— За Майкла Джиру, — Николай Владимирович поднял свой стакан.

— За Майкла Джиру, — повторили все, соприкасаясь рюмками и стаканами.

— А кто это? — спросила я. Наши взгляды встретились. Николай Владимирович улыбнулся мне.

— Лидер группы Swans, чья музыка лично у меня вызывает экстатическую дрожь. Писатель, написавший гусиным пером в тетрадь книгу о насилии, убийствах и инцесте. У меня аж пальцы ног вибрируют, когда я её перечитываю — слегка насмешливо он говорил для меня одной. По крайней мере, мне хотелось так думать. Я была загипнотизирована его карими глазами, улыбкой, голосом. Его присутствие делало это убогую квартиру красивой, обычные посиделки за выпивкой интересными. Мало-помалу мы с Тамарой раскрепостились.

— Смотри, я тут текст новый написал. Прозаический, — через стол Виталий протянул Николаю Владимировичу сложенный листок, — Раз уж ты учитель литературы, хочу знать твоё мнение.

Он быстро пробежал текст глазами.

— Ей-богу, Виталий, ты лучший прозаик ever. Могу я называть тебя Виталий Бианки?

— Попробуй, — хмуро ответил Виталий, заподозрив, видимо, что тот над ним издевается.

— А Снежанной Павловной?

— Это имя тебе больше подходит, красотка.

— Один-один. Но текст твой феерическая хрень.

Было забавно наблюдать за их пикировками. Николай Владимирович сходил на кухню и принёс большое блюдо с нарезанными красными апельсинами.

— Только не смейте ими закусывать.

— В смысле, не смейте? А чем закусывать предлагаешь? — возмутился Олег, — Водку чистоганом тяжело пить, знаешь ли.

— Настоящий джигит не закусывает.

Я взяла апельсин. Его яркий запах навевал образы тропических островов и южного солнца. Николай Владимирович вдруг встал с пола и сел на подлокотник дивана рядом со мной. Тонкие пальцы умостились на коленях, я снова заметила его безобразный шрам. Учитель был ко мне так близко, что я могла вдохнуть его запах. От него пахло апельсинами.

— Лали, вы читали Уильяма Блейка? — спросил он.

— Нет, но я смотрела фильм Джармуша “Мертвец”.

— Вы ассоциируетесь у меня с одним его стихотворением, — задумчиво сказал он, — Но раз вы не читали, нет смысла его цитировать.

— А у вас есть его стихи? — смело спросила я.

— Я поищу.

Мы помолчали. Краем глаза я видела, что Тамара вовсю общается с Сашей. Кажется, она ему нравилась.

— Что вы хотели сказать цитатой Пауля Целана, листок с которой вложили в конверт с моими фотографиями? — выпалила я, не задумываясь.

— Только то, что фотограф изумительно передал объём и глубину белого цвета.

Его слова уязвили меня.

— Это была работа Тамара, — пробормотала я, делая вид, что мне всё равно.

— О, ты фотографируешь, Тамара? — обратился к ней Виталий.

— Да, я обожаю фотографировать! И хочу после школы подать заявку на обучение в мастерскую Марго Москалец, — Тамара лихо осушила бокал с вином. Её щёки раскраснелись, глаза блестели.

— Кого?! — хрипло спросил Николай Владимирович, вскакивая с места. Его лицо вдруг побелело, на скулах заиграли желваки.

— Марго Москалец, известного модного фотографа. Она живёт в Амстердаме, но её школа находится в Москве, и два раза в год Марго набирает курсы, которые ведёт сама.

Николай Владимирович вдруг засмеялся, обхватив голову руками. И в его смехе было столько боли, что всем стало не по себе. За столом повисла тишина. Он со всей стилы стукнул кулаком по стене и вышел на балкон.

— И что это сейчас было? — Тамара непонимающе уставилась на меня.

Я бы всё отдала, чтобы узнать об этом.

Во внезапно наступившем молчании был слышен только бормочущий через стенку чужой телевизор. Вздыбившееся веселье было прервано на взлёте. Олег тяжело вздохнул и разлил остатки водки по стаканам. Мы с Тамарой воздержались от новой порции вина.

— И долго он будет тусоваться на балконе? — спросил Саша.

— Пока не замёрзнет, — пожал плечами Олег.

— Чего он психанул вообще? — Тамара переводила взгляд с одного парня на другого.

— Наш Коля без самоконтроля, — усмехнулся Олег, — Видимо, здесь замешано большое и светлое чувство. Больше ничего сказать не могу, хоть и знаю его сто лет.