Чтение онлайн

"Сверная Почта" сообщила нсколько указанiй, наводящихъ на т-же мысли, напримръ: "Во время пожаровъ въ сел Кожин (Петровскаго узда) заподозрнъ крестьянами въ поджог односелецъ ихъ Шуйкинъ; а въ сел Барятин задержанъ неизвстный человкъ, который, прибывъ туда и выдавая себя за помощника пристава, велъ съ крестьянами подозрительные разговоры." Дале, по поводу пожаровъ въ Ставропольскомъ узд (Caмарской губернiи) сказано: "По общему отзыву жителей пожары произошли отъ поджоговъ, но прямыхъ пoдoзpнiй ни на кого не высказано…" "Для успокоенiя умовъ и прекращенiя несчастiй въ Самарской губернiи приняты (между прочимъ) слдующiя мры: обращено вниманiе на ветхiя строенiя и поручено имть надзоръ за лицами прибывающими въ Самару и за поляками, состоящими подъ надзоромъ полицiи и служащими въ войск, а равно задерживать безпаспортныхъ людей. — При соблюденiи этихъ предосторожностей спокойствiе въ Самар и прочихъ городахъ не было нарушено."

О симбирскихъ пожарахъ, прежде нежели они потухли, уже посланы были очевидцами кореспонденцiи, которыя начинались въ такомъ род: "Пишу только-что воротившись изъ постигнутаго страшнымъ бдствiемъ Симбирскa. Оставленный мною городъ представлялъ ужасающiй видъ огненнаго моря…" Дале: "пеку хлбъ, чтобы послать несчастнымъ: вдь умираютъ съ голоду — слышите-ли, съ голоду!.." [3] Или: "Пишу подъ влiянiемъ ужаса, которымъ поражено все народонаселенiе нашего города. Симбирскь не существуетъ; его дымящiеся развалины свидтельствуютъ о сил разрушительныхъ пожаровъ, истребившихъ нашъ губернскiй городъ со всми казенными и общественными строенiями, соборами и многими церквами. Что не могъ сдлать огонь поджигателей, то разрушено взрывами пороха…"

За этими первыми восклицанiями послдовали и нкоторыя объяснительныя свднiя. Въ одной корреспонденцiи, напечатанной въ № 244 "Голоса," было сказано: "Сначала думали, что причиной пожаровъ была неосторожность самихъ обывателей; но ежедневные пожары и выборъ мстъ для действiя огня, заставили подозрвать умышленный поджогъ. Дйствительно загоралось всегда на мстахъ самыхъ неблагопрiятныхъ для дйствiя пожарныхъ командъ: или зданiя чрезвычайно тснo построены, или на мст пожара винный складъ, дровяной дворъ и т. д. Когда такимъ образомъ поджоги стали ясны (въ этомъ мст редакцiя «Голоса» вставила вопросительный знакъ), то для предохраненiя города, по предложенiю начальника губернiи, домовладльцы собрались въ дум, опредлили усилить караулы, избравъ для надзора за караульными особенныхъ десятскихъ по каждому кварталу; но несмотря на эти мры, уже приводившiяся въ исполненiе, пожары въ слдующiе дни еще боле усились." Въ другой корреспонденцiи ("Моск. Вд." № 193) говорилось такъ: "Надемся, что строгое слдствiе откроетъ виновниковъ поджоговъ, а ихъ должно полагать не мало, потому что поджигать городъ ежедневно, во многихъ мстахъ, въ продолженiе десяти дней, и производить стратегически, пользуясь сильными втрами, страшные, разрушительные пожары — нтъ возможности малой шайк поджигателей…" "Что за цль этихъ пожаровъ? Что за тайная вражеская сила paзрушаетъ города и поджигаетъ деревни?.."

Таковы были голоса симбирскихъ обывателей съ развалинъ ихъ родного города, и вотъ — въ № 210 "Русскаго Инвалида" (отъ 23 сентября) является слдующее извстiе. Въ Симбирск два солдата были преданы военному суду по полевымъ уголовнымъ законамъ. Одинъ изъ нихъ, Семенъ Григорьевъ, рядовой госпитальной команды, уроженецъ Витебской губернiи, Полоцкаго узда, исповданiя римско-католическаго, признанъ былъ виновнымъ: въ нарушенiи долга врноподданнической присяги, въ богохульномъ порицанiи православной церкви, во всенародномъ заявленiи, что пожары истребившiе Симбирскъ были дломъ мсти единомысленныхъ ему поляковъ, и наконецъ — въ сокрытiи своихъ подстрекателей по всмъ означеннымъ преступленiямъ. Другой, рядовой, гарнистъ, Михаилъ едоровъ, родомъ черемисъ, сознался въ участiи въ поджог, 19 августа (день самаго большого пожарa), caрая съ сномъ. Оба эти рядовые были приговорены судомъ къ смертной казни — разстрлянiемъ, и приговоры эти приведены въ исполненiе 12-го и 21-го сентября.

Наконецъ — въ "С. Петербургскихъ Вдомостяхъ", отъ 2-го октября, перепечатана изъ "Московскихъ Вдомостей" небольшая корреспонденцiя изъ Симбирска, въ которой авторъ, описавь какъ очевидецъ казнь рядового Семена Григорьева, оканчиваетъ свое письмо такъ: "Вотъ нкоторыя подробности лично о Семен Григорьев. Онъ былъ взятъ, сколько помню, утромъ 10-го числа, на базарной площади Симбирска, гд всенародно заявлялъ, что пришоль мстить за польскую кровь, что русская земля и русская врa прокляты поляками, и что пожары были ихъ справедливымъ мщенiемъ. На допросахъ военно-судной коммисiи, какъ говорятъ, онъ выказалъ упорный фанатизмъ, утверждая, что никакiя средства не заставятъ его ни измнить свой образъ мыслей, ни открыть своихъ подстрекателей, ни быть врноподданнымъ Государя, такъ какъ Государь — не католикъ. Нужно-ли говорить, что это — жертва фанатическихъ ксендзовъ?"

И такъ, полагаемъ, теперь уже не нужны стали ужимки и недомолвки гуманно-либерально-благовоспитанной половины нашихъ печатныхъ органовъ.

Да! такъ вотъ кстати объ этой гуманной благовоспитанности… Съ чего-же-бы начать о ней?.. Всмъ я думаю извстенъ путь, которымъ всякая вновь прибылая идея вступаетъ въ мiръ и входить въ массы человчества. Зародившись зерномъ невидимо и неслышимо въ тхъ-же массахъ, она развивается и принимаетъ первоначальную, опредленную форму въ голов избранниковъ, людей какъ-бы особой породы, которые родятся чрезъ боле или мене долгiе промежутки времени и составляютъ въ человчеств, такъ сказать, высшiй кругъ, аристократiю ума. Отъ чего зависитъ нарожденiе такихъ людей, не участвуетъ-ли въ образованiи ихъ высшей породы процессъ физiологическiй — смшенie разноплеменной крови или что-нибудь подобное? — Это любопытно было-бы изслдовать, но — мы не беремся за такое изслдованiе. Дло только въ томъ, что эти избранники всегда являются oтмченныe высшими свойствами человческой организацiи, и они-то несутъ на своихъ могучихъ плечахъ всю тяжесть и вс муки рожденiя новой идеи. Эти муки выражаются въ томъ, что современные дюжинные мыслители бросаются на провозвстника новой идеи сначала съ насмшками, потомъ мало по малу проникаются негодованiемъ на то, что какой-то чудакъ хочетъ нарушить въ ихъ головахъ уже давно сложившiйся порядокъ. Проникнувшись негодованiемъ, они выдвигаютъ противъ врага всю запасную артиллерiю общепринятыхъ доводовъ и поднимаютъ такой трескъ, за которымъ одинокiй, хотя-бы и богатырскiй голосъ, длается конечно неслышнымъ. И вотъ — рьяные воители, выпустивши вс свои заряды, идутъ домой въ полномъ убжденiи, что новая идея побита на смерть и что слдовательно можно опять спокойно ссть за книжки. Но идея осталась не побитою; она жива, она идетъ въ мiръ, неслышною струею льется въ людскiя сердца, — и мiръ вдругь озаряется новымъ свтомъ. Замтятъ его почтенные, сгорбившiеся надъ книжками люди, да ужь поздно: остается закрыть книжки, сложить руки и молча созерцать, что длается на свт. Но вотъ тутъ-то являются господа въ блыхъ перчаткахъ, съ разбгу вцпляются въ недавно рожденную, но уже всюду получившую право гражданства идею, заучиваютъ наизусть, къ зубу, ея формулу и въ полной увренности, что дальше этой формулы за ихъ вкъ человчество не подвинется ни на шагъ, бойко и развязно становятся въ самую переднюю шеренгу и начинаютъ какъ барабанщики выбивать языками заученную формулу, безъ устали, безъ разбору, ни къ селу ни къ городу. Самодовольству этихъ барабанщиковъ мры нтъ, потому что они наивно причисляютъ себя къ одной пород съ тмъ избранникомъ, отцомъ идеи, формула которой такъ крпко засла у нихъ въ памяти; имъ конечно не понять разницы: у того — не формула, а самая идея, въ ея первобытной чистой сущности, выросла изъ глубины сердца, а въ ихъ сердцахъ она едва-ли имла и временное пребыванье. И выбиваютъ они эту формулу долго, не замчая, что она уже вся растрепалась, что девизъ герба ихъ давно стерся и полинялъ отъ частаго употребленiя, такъ что другому, свжему человку стыдно становится показаться въ немъ въ люди, — а имъ ничего: все-же гербъ, все-же значокъ, отличка! — Мы, говорятъ, не какiе-нибудь, мы благовоспитанные, аристократы ума, передовые, а вс другiе — дикари, азiяты... Мы служители лучшей идеи, представители послдняго фаза цивилизацiи! Гуманность! либерализмъ — вотъ нашъ девизъ! — Помилуйте! замчаютъ имъ, — какiе вы аристократы ума: вы совсмъ другой, простой, мелкой породы; вы только нарядились аристократами, прицпивши къ ceб свой девизъ, эту формулу, — воображая, что въ ней все еще дышетъ живая идея, но ея ужъ тутъ нтъ, — осталась одна пустая, бездушная фраза, общее мсто… Вы — либералы заднимъ числомъ: очнитесь и разочаруйтесь!.. Но свойство благовоспитанности въ томъ и состоитъ, чтобы владть собой; выслушивая непрiятную правду большого значенiя ей не придавать, не краснть и не теряться, а ловко повернувшись на каблучк, продолжать выбивать заучонную дробь съ невозмутимымъ самодовольствомъ.

Но при всемъ самодовольств, эти барабанщики, — которыхъ можно пожалуй уподобить еще повару, привыкшему валить одну и ту-же любимую приправу во вс возможныя яства, — попадаютъ иногда въ наижалчайшее положенiе и кажутъ мipy свою сердечную нищету во всей ея неприглядности. Положимъ возникаетъ практическiй вопросъ большого paзмpa… будь то хоть польскiй, недавно горячо кипвшiй и еще не ycпвшiй остынуть, или другой подобный, — наши повара хватаютъ его, вставляютъ въ формулу и тотчасъ-же длаютъ выводъ. Анъ глядь: выводъ показываетъ совершенно не то, что говоритъ навстрчу идущiй наличный фактъ. Ну вотъ — повара и растерялись! Что длать? Въ собственномъ сердц ничего нтъ, а формула лжотъ. Они было: "во имя-дескать гуманности утверждаемъ!.." Да утверждать-то нельзя, потому что выходитъ практическая ложь. Бросить формулу или отвергнуть фактъ? Подломить собственноручно подъ собой единственную подпорку, или идти отрицать очевидность? — То и другое невозможно; остается заикнуться или совсмъ замолчать. Они, бдные, такъ я длаютъ — вс эти отвлеченно-"самостоятельные" современники, «независимые» голоса и многiе иные С. Петербургскiе органы. Но вдь это имъ ужасно тяжело; оттого-то они и не любятъ этихъ грубыхъ фактовъ, мшающихъ ихъ отвлеченнымъ упражненiямъ въ формул.

А то есть еще въ Петербург благовоспитанная газета "Всть"… Слыхали-ли вы о ней, читатель? Не слыхали? Ну, и прекрасно! А на случай нечаянной встрчи, мы возьмемъ изъ нея для васъ дв-три черты, чтобы изобразить ими весь ея ликъ, да потомъ и забыть о его существованiи. Увлекаемая своими утонченно-благовоспитанными инстинктами, "Всть" на-примръ однажды изъяснила, что она "образованнаго польскаго помщика предпочитаеть блорусскому крестьянину-неучу." Московская газета «День» ужаснулась ршимости произнести эту мысль, говоря, что въ прошломъ году не достало-бы у "Всти" на это отваги, и при этомъ предается слдующему интересному соображенiю относителыно газеты "Bсть." "Она, говоритъ "День," доставляетъ намъ случай, самъ по себ рдкiй, обличать мннiя, которыя образуются и формулируются вн журнальной сферы, въ области недоступной литературному обличенiю… Она доставляетъ намъ возможность осязать одно изъ самыхъ больныхъ мстъ нашего общества. Въ этомъ, кажется, и заключается весь смыслъ существованiя этой газеты, потому что какъ газета, она едва-ли способна оказывать какое-нибудь влiянiе на общество, а партiя, ее издающая, способна оказывать свое недоброе дйствiе и безъ помощи "Всти" — въ предлахъ нелитературныхъ… Какъ-же не радоваться намъ существованiю газеты "Всть", — этому еженедльному случаю встрчаться лицомъ къ лицу съ партiей ее издающей — на журнальной сцен" ("День" № 39).

И такъ — «День» возмущается заявленiемъ "Всти" о ея предпочтенiяхъ. А мы, правду сказать вовсе не понимаемъ этого заявленiя. Какъ это она предпочитаетъ? Да кто ее спрашивалъ о ея личныхъ предпочтенiяхъ? Вдь это до общаго дла вовсе не касается. Когo предпочитаетъ, съ тмъ пожалуй и цлуйся; но если дло идетъ о томъ, чтобы извлечь забитаго неуча изъ-подъ гнета разныхь цивилизаторовъ и полонизаторовъ, о томъ чтобы цлому обезличенному краю возвратить его природную физiономiю, затушованную старанiями пропагандистовъ, о томъ чтобы дать тамъ ходъ издавна прiостановленному росту естественныхъ, народныхъ силъ, — то тутъ ужъ пускай она съ своими личными предпочтенiями подвинется въ сторону, потому что дло слишкомъ важное: тутъ историческiй судъ, а извстно, что такое судья, оказывающiй «предпочтенiе» своему брату образованному, потому что онъ свой братъ и нельзя же своего брата выдать передъ какимъ-нибудь неучемъ, хоть-бы этотъ братъ и посягалъ на нравственную жизнь неуча, хотя-бы и умерщвлялъ долгими годами его духъ, почти не признавая и правъ его на существованiе…

Впрочемъ мы и забыли, что только чертимъ ликъ благовоспитанной газеты, а вовсе не объясняемся съ ней… Посмотрите-же, воть еще чорточка: газетка досел дребежжитъ старческими устами, что намъ, дикарямъ и «азiятамъ», необходимо здить всмъ за границу, не только для научнаго усовершенствованiя или цленiя недуговъ, а просто для того, чтобы нанюхаться цивилизацiи и благовоспитанности. Она прямо говоритъ, что не смотря на "экономическiй вредъ" этихъ путешествiй, изъ нихъ "извлекается и значительная польза"; потому что изъ числа путешественниковъ, "даже люди, нимало не заботящiеся объ изученiи чего бы то ни было, все-таки возвращаются въ отечество съ нкоторымъ запасомъ свднiй (объ отеляхъ, caf'es-chantants, рулеткахъ и т. п.) и съ воззрнiями значительно очищенными отъ всякaгo азiатизма, славянофилизма и даже соцiализма." (См. "Bсть" № 38). Это теперь-то она говорить! Какъ-будто мы еще не насмотрлись на этихъ возвращающихся, "ни мало не заботящихся объ изученiи чего-бы то ни было"! Какъ будто мы еще не знаемъ, что ихъ воззрнiя дйствительно очищаются до того, что становятся подобны чистой ключевой вод — въ отношенiи безцвтности, — до того, что на язык остается у нихъ одна формула гуманности, а въ сердц — одно и единственное чувство благовоспитанности, а больше ничего!

Еще одинъ штрихъ. Газета ратуеть за помщиковъ. Ну, въ добрый часъ! пусть ратуетъ, если есть противъ кого! Она говоритъ: "интересы помщичьяго класса суть интересы Россiи; помщики, а не волостные старшины и не шутники, наряжающiеся въ мужицкiя поддевки, суть истинные и прирожденные вожди русскаго народа".

Вы знаете, читатель, что теперь уже вс, сколько нибудь мыслящiе люди взываютъ: господа помщики! прiобщитесь къ народу, помогите его политической неопытности, укажите ему дорогу къ существенной и разумной дятельности, научите наконецъ его исполнить желанiе правительства, зовущаго его къ этой дятельности… И никто не думаетъ оспаривать у нихъ роли народныхъ вождей, если они съумютъ взять ее на себя и войдти въ нее. Хотя, правду сказать, мы не знаемъ какими дорогами и куда именно эти вожди привели до сихъ поръ народъ, но впредь — дай имъ Богъ успха!.. Что-же это пережовываетъ "Всть"? спросите у ней!