Чтение онлайн

После пещер — опасные обрывы, стремительные горные реки и дремучие леса. По словам атийских агентов, Авалар находился северо-западнее, и окружают его толстые каменные стены с бойницами. Буквально несколько дней назад им удалось узнать, что жизнь за этими стенами имелась.

— Но если фавны живут за высокими стенами, стало быть, они пытаются оградить себя от какой-то опасности, — пробормотал Акил.

Они стояли все вместе на стене с главнокомандующим Геламом и обсуждали предстоящий путь. Сагдиард и Марцелл задавали ему всё новые и новые вопрос. Марк, Акил и Аим внимательно слушали. Атанаис и Сагрия топтались рядом.

Принц вдруг подошёл к Ишмерай, тихо шепнул ей:

— Пойдём прогуляемся вдвоём по стене. Я устал от всех.

Девушка приняла приглашение, и они ненадолго смогли насладиться обществом лишь друг друга.

— Скажи, ты всё ещё злишься на меня? — тихо спросил он.

— Не знаю, — Ишмерай грустно пожала плечами. — Я попрощалась с тобой навсегда на том балу. Ты танцевал только с Маргит. Её улыбку можно было за ушами завязывать.

— Зато как лихо ты отплясывала с Сагдиардом!

— Это было очень любезно с его стороны пригласить меня. Ты ведь не пригласил, — лицо Ишмерай потемнело.

— Я очень жалею об этом. И о танце, и о том, что заставил тебя думать о моей помолвке с Маргит. Прости меня. Я — идиот. Отец так меня и назвал.

Лицо Ишмерай залилось смущённой краской. Да, он был идиотом. Но она полюбила его всей душой. И ей захотелось сказать ему об этом, но девушка не посмела: однажды она уже намолотила дров из-за этого чувства. Ей более не хотелось, чтобы кто-то упрекал её в легкомыслии и глупости.

… Но так хотелось ему открыться!.. Разве это так сложно?

«Я тебя люблю, Марк!»

В памяти вдруг всплыла сцена: на территорию Нелейского дворца въезжает Марк, а рядом — Маргит Омран на своём коне. Её самодовольное выражение лица. Его руки, придерживающие её за талию, чтобы девушка смогла спуститься с лошади. Удушье Ишмерай и жар этим же вечером. Горе и осколки сердца, ранящие душу изнутри.

И вместо желания сказать три заветных слова появился отравляющий страх. И девушка промолчала, так ничего и не сказав принцу.

Вечером весь отряд собрался в общей гостиной, чтобы немного поговорить по душам, немного выпить вина и расслабиться. Утром им предстояло продолжить путь и попрощаться с Археем. Окунуться в неизведанное. Нидар Сур, Натал Ансаро, Марцелл и Гелам стояли у камина и тихо переговаривались. Атанаис пела, улыбаясь восхищённому Сагдиарду, агентам отца и карнеоласцам. Сагрия мрачно поглядывала на Акила.

Ишмерай подошла к кузену, одиноко сидевшему в темном углу, села рядом с ним и после недолгого молчания тихо проговорила:

— Атанаис обратит на тебя внимание, как только ты выйдешь из тени и станешь источником света.

Акил угрожающе поглядел на кузину, губы его скривились в злой усмешке, и он ответил:

— Атанаис не обратит на меня внимания, даже если солнце поделится со мною сиянием.

— В таком случае либо действуй, упорно и неторопливо, чтобы завоевать её сердце, либо оставь свои надежды и перестань дуться. Прости меня, Акил, но порой ты выглядишь нелепо.

У Акила вырвался горький смешок, и он проговорил:

— Какова ирония! Меня добивались, меня заваливали любовными посланиями, из-за меня даже пытались травиться, но нелеп я лишь в глазах той единственной, которая нужна мне более всего на свете.

Ишмерай опустила глаза, искренне радуясь, что влюблённая в него Сагрия не слышит этих слов.

— Если ты уверен, что все попытки твои бесполезны, забудь о ней, выкинь её из головы и открой глаза.

— Что же я увижу? — язвительно усмехнулся Акил, поглядев кузине в глаза. — Сагрию Кицвилан? Думаешь, я не вижу, как она смотрит на меня, как краснеет, как волнуется? Да, Ишмерай, она твоя подруга, но…

— Она наша подруга, — мрачно поправила Ишмерай. — Она всегда была нашим товарищем.

— Хорошо, наша подруга… но я всегда видел только Атанаис, только она была мне нужна. Что такое Сагрия Кицвилан с её рыжими волосами, дурацкими веснушками? Она привлекательна, но её манеры отпугивают меня и отпугнут любого мужчину: эти её неистовые скачки, любовь к оружию, неженственность, а уж откровенность граничит с оскорбительной бранью…

— Если она лишена этих противных кокетливых ужимок, это еще не значит…

— С ней справится лишь мужлан, который сможет поставить её на место одним взглядом. На себя же я не возьму подобной роли.

Ишмерай горько поглядела на Сагрию, которая в эту минуту показывала виконту Аиму свои ножи, а тот внимательно их разглядывал.

— Но есть в ней что-то, чего нет в Атанаис, — сказала Ишмерай, увидев, как ножи Сагрии целиком завладели вниманием обоих мужчин, отвернувшихся от Атанаис и склонившихся к рыжеволосой бестии, что-то оживленно тараторившей.

— Я обойдусь без этого загадочного качества и удовольствуюсь тем, что у Атанаис имеется.

Ишмерай вздохнула и тихо выпалила:

— Хорошо, Акил. Можешь дуться, страдать, ни с кем не разговаривать и вечно поглядывать на Атанаис из дальнего угла, но если ты не постараешься, она никогда не станет твоей.

— Не трать на меня время, Ишмерай, — последовал ответ. — Иди к своему принцу. Он слишком мрачен последние несколько дней. Две кислые морды в одном отряде — унылое зрелище.

Марк сидел рядом с виконтом Аимом, Цесперием, Наталом Ансаро и Нидаром Суром, но не участвовал в их увлекательной беседе. Он был бледен, мрачен и немигающим взором глядел на огонь в камине. Губы стали прямой жесткой линией, брови собрались тучей на переносице. Его одолевали безрадостные мысли, и Ишмерай захотелось их развеять. Она решительным шагом подошла к Нидару Суру, попросила прощения за то, что прервала их беседу и с трогательной улыбкой попросила дозволения сыграть на лютне, которую она видела у одного из кавалеристов, и спеть.

— Обещаю, я буду петь так тихо, что вы едва ли меня услышите! — заверяла его Ишмерай, поглядывая на Марка, который вернулся из края своих мрачных дум и неотрывно глядел на неё.

— Без проблем, сударыня, — буркнул недовольный Нидар Сур и повернулся к своим людям. — Эмил!

— Ох, можете не беспокоиться, я сама! — воскликнула девушка, подбежала к изумленному Эмилу, мужчине, лет сорока, косматому и весьма угрожающему на вид, и проворковала: — Господин Эмил, простите меня за дерзость, но я видела у вас лютню. Не соблаговолите ли вы одолжить мне её на несколько минут? Очень уж хочется спеть.

Господин Эмил был так поражен этим очаровательным созданием, что тотчас вручил ей лютню, и девушка, от души его поблагодарила, устроилась подальше от остальных, чтобы никого не потревожить, села на высокий камень и тихо запела, мягко дотрагиваясь до струн. Грустная песня была простой и очень нежной. Приятный голосок Ишмерай заструился весенним ручьем в предрассветной тишине. Луна, сияющая за окном, казалась еще печальней. Эту песню Ишмерай пела лишь для одного человека, который поднялся со своего места, покинул своих собеседников и медленно подошел поближе к исполнительнице. Не слыша его шагов, но почувствовав его, Ишмерай несмело улыбнулась. Голос её стал еще нежнее, а в глазах появилось такое выражение, что Марк покраснел и сел рядом. Он тяжело молчал, но былая мрачность его ныне разбавлялась грустью и нежностью.