Наследники Шамаша. Тени и пыль
Шрифт:
И она побежала. Следом за нею неотступно летели ветра Калиго, и не было от них спасения. Они найдут её везде, куда бы она не пошла, где бы не оказалась. Сметая с пути низко нависшие ветви, Ишмерай неслась вперёд, не разбирая дороги. Минутное промедление могло стоить ей жизнь. Но чем дольше она бежала, тем чаще на её пути вставали демоны, огромные и небольшие, стоявшие на четырёх лапах и на двух. Все они сбивали её с пути, пока не загнали в ловушку — к маленькому островку пустоши и к ущелью. Где-то рядом велась битва, девушка уже слышала, как отчаянно звали её сестра и Марк. Путь от леса был отрезан четырьмя демонами, но вскоре появился тот, кто стоял сотни таких чудищ, — Калиго. На свету ему стало неуютно, но он не остановил своего плавного продвижения. Ветра его окутали Ишмерай и наполнили её голову страшным шёпотом:
— Сдавайся!
— Сдавайся!
— Мы убьём их!
— Они умрут!
— Присягни хозяину своему!
— У меня нет хозяина! — жёстко проговорила Ишмерай, выставив вперёд руку. Ведь должна же быть в ней какая-то рианорская сила. Как у матери!
Демоны, приближающиеся к ней, остановились, не в силах преодолеть этот загадочный барьер, но Калиго продолжал идти к ней, медленно расправляя руки, будто крылья, чтобы поглотить её, уничтожить.
Жилы на руках девушки обожгло болью, и они почернели, разрезая её плоть. Ишмерай тихо застонала от ужаса и отвращения — сон сбывался. Этими руками она противостояла Калиго… и убила всех, кого любила.
— Нет, назад! — закричала она, когда увидела, как один из гвардейцев выпрыгнул из леса, отрубил голову одному из демонов, но был разорван вторым на части, пронзив уши её мучительными воплями.
«Нет-нет-нет! — думала она, трясясь, глядя на свои руки, покрывающиеся уродливыми узорами. — Это убьёт Атанаис, Марка, всех!»
Огонь, сжигающий душу, вдруг затих, словно в ней опустился барьер и каменная непробиваемая стена. Ей стоило лишь выпустить его, и всё будет кончено. Но картины её кошмаров вставали перед нею словно живые.
Калиго медленно шёл к ней, а Ишмерай отступала, приближаясь к ущелью, где бурлила река смерти Атарат. Из леса с криками выпрыгнули гвардейцы под предводительством Нидара Сура и накинулись на демонов.
— Присягни!
Ветра завопили и начали жечь её, толкая в пропасть.
— Присягни!
— Я лучше умру!
— Умри же, Дитя Солнца!
Из-за туч выглянуло солнце, и Калиго застыл, будто пытаясь укрыться своим же мраком.
— Ишмерай! — оглушительно заорал Марк, выпрыгнувший откуда-то из-за камней.
Мгновение, — принц навалился на Калиго, ветра оглушительно загудели, и Калиго исчез, будто растворился на солнце. Марк, стоявший на самом краю пропасти, обернулся к Ишмерай и, тяжело дыша, воскликнул:
— Жива?
Девушка заторможено кивнула и медленно опустила руку. Её била крупная дрожь. В ней не было огня. Она оказалась бесполезной.
Тёмные глаза Марка метнулись куда-то в сторону, в ужасе округлились, и принц вдруг кинулся к ней, выкрикнув одно единственное: «Ишмерай!». Принц оттолкнул девушку, а в следующее мгновение она, обернувшись, увидела, как зверь, огромный и тёмный, будто медведь, прыгает на Марка, сталкивает его в пропасть и падает вместе с ним. Не поверив своим глазам, девушка хотела броситься к нему на помощь, но чьи-то сильные руки схватили её и сжали.
— Не смей! — раздался над нею потрясённый голос Александра.
Марк… демон… пропасть… Атарат.
«Я приду на третий день…»
«…Ему уже не помочь!..»
Ишмерай услышала, как кто-то кричит, громко, пронзительно, с хриплым отчаянием. Кричит долго и надрывно, без слов. Она ещё не слышала, чтобы так кричали. Это кричала она. Кричала так, будто её резали.
Тьма навалилась мёртвым грузом, и Ишмерай не помнила более ничего.
Глава 24. Нападение на Аргос
«Я, Марк Вальдеборг, клянусь любить тебя, Ишмерай Алистер Праций, всё то время, что мне отпущено, ибо смерть — лишь продолжение жизни вечной…»
Картины вихрем метались вокруг Ишмерай, заволакивая её ледяным туманом, погружая в ещё большее отчаяние. Она знала наперед грядущее, но не могла предотвратить трагедии, и исход был один: Марк падал, и она слышала свой дикий крик. Снова и снова.
«Присягни мне, или все они умрут!»
Она отказалась присягать, и Калиго забрал того, с кем она связывала все свои надежды, кого любила всем сердцем, с кем мечтала провести всю жизнь.
Ишмерай то просыпалась, то вновь погружалась в страшное отчаяние. Ей казалось, что сквозь неведомый свет и лица незнакомых ей людей она видит лицо Марка, сияющее нежностью. Он улыбался ей и шевелил губами, что-то говоря, но она не слышала голоса. Ишмерай звала его и тянула к нему руки, но кто-то крепко держал её и не давал взлететь ему навстречу. Он дарил ей крылья, но их у неё тоже отнимали.
«Ишмерай, ты — весь мой мир…»
Она стояла на берегу бушующего моря под чёрным небом в траурном одеянии, в руке держа золотую цепочку, а на ней что-то печально поблескивало. Маленький домик Марка был разрушен, и обгоревшие доски плавали у берега. Ветра били её, но она непоколебимо стояла на месте, подобно статуе, мертвой и древней. Она стояла там вечность, и вечность лила слезы по чему-то давно ушедшему, давно потерянному, отгремевшему. Она стояла здесь веками и остолбенела от своего горя и отчаяния, мечтая лишь об одном — о морских волнах да о морском ненастье, о том, как оно поглощает её, как зверь поглощает прикованную к скале жертву. Море сузилось и неожиданно стало рекой Атарат, и запело ей насмешливую колыбельную, вновь и вновь напевая голосом Марка, дававшего свою клятву, призывавшего Вечность в свидетели.
Вновь и вновь просыпаясь от своего отчаяния, Ишмерай слышала чей-то тихий плач, встревоженные приглушенные разговоры, треск костра и шептала лишь одно единственное «Марк!.. Где Марк?..» Затем вновь погружалась в глубокое забытье, не понимая, где находится, не помня, что произошло, не помня ни себя, ни кого-либо другого.
«Я не хочу жить, — мысленно твердила она, не желая подниматься, не желая думать, не желая существовать. — Я не могу. Я должна быть там же, где и ты сейчас, Марк».
— Ишмерай?.. — позвал кто-то слабым дрожащим голосом, и девушке понадобилась целая вечность, чтобы вспомнить, что голос этот принадлежал её сестре, но она не отозвалась на зов.
Над нею закружился калейдоскоп взволнованных лиц, и Ишмерай стало невыносимо больно от мысли, что среди них не было лица Марка. Девушка, ничего не слыша и не понимая в шуме, медленно села и огляделась. Даже сквозь отчаяние Ишмерай заметила, что людей в отряде стало гораздо больше, и что Цесперий более не был единственным фавном.
— Дозор Аргоса, — тихо пояснил Акил, напряженно разглядывая высоких, крепких, суровых фавнов в кожаных нагрудниках, тёмных саванах, хорошо вооруженных. — Нас нашёл небольшой отряд в тридцать дозорных. Если бы не Цесперий и подвеска Атанаис с Семью Лучами, нас бы всех перебили…
Ишмерай с отсутствующим видом разглядывала аваларских дозорных. Все они были высокими, широкоплечими, с тёмными кудрявыми волосами, в которых затерялись небольшие тёмные рожки, и жесткими курчавыми бородками. Они смотрели на людей с нескрываемой враждебностью. Еще некоторое время назад их суровый вид напугал бы Ишмерай, но теперь ей было всё равно. Авалар ей был не нужен, ей не хотелось возвращаться домой, ей хотелось остаться здесь, в этом дремучем лесу и встретить здесь свою одинокую смерть.