Чтение онлайн

У единственного оставшегося в живых щенка со свалки голубые глаза и белая, без единого изъяна, короткая шерстка. Маленькие стоячие ушки и длинный розовый язык.

Он выжил, потому что струсил и сбежал. Пока отец рвал на куски его мать, старших братьев и сестер, щенок, поджав хвост, улепетывал прочь. Его инстинкт самосохранения оказался сильнее страха перед вожаком, который, он знал, тоже погиб, но гораздо раньше, чем остальные.

Малыш устал и хочет пить. Он может лечь в тени какого-нибудь дерева, чтобы передохнуть, но что-то толкает его вперед. Какой-то зуд за границами понимания. Если бы рядом была мать, она бы научила, помогла, но мать осталась там, на полигоне, прибитая к земле клыками отца.

Она мертва, и в живых не осталось никого из его стаи. Щенок знает это и каждый раз, когда видит неподалеку незнакомую собаку, издает протяжный жалобный вой. Он скорбит и боится, но бежит вперед, словно на невидимом поводке за несуществующим хозяином.

Щенок пересекает проспект и упирается в парк. Здесь звуки ярче и вкусы сочнее. Он ощущает голод и осматривается. Голуби в городе такие же, как и на свалке, и щенок действует инстинктивно, повторяя все, чему его когда-то научила мать. Прижимается к земле, выжидая подходящий для броска момент, но тут же отвлекается, услышав знакомый запах. От него шерсть на загривке становится дыбом, а хвост дергается, прижимаясь к земле.

И все же, этот запах слишком родной, чтобы вызывать только страх. Кто-то знакомый совсем недавно проходил здесь. Причем, дважды. Щенок навостряет уши и, потеряв интерес к голубям, цепляется за единственное, что напоминает ему о доме, и берет след.

Он трусит через парк и оживленную улицу, бежит мимо лавки мясника и библиотеки, лавирует под ногами случайных прохожих, и люди беспокоят его не больше, чем горячий асфальт под лапами. На свалке двуногих было не много, но стая все равно предпочитала держаться от них подальше. Единственным человеком, который не боялся заходить на территорию вожака, был больной старик, от которого пахло свалкой и старой кожей.

Он не был частью стаи, но отец любил и уважал его, что автоматически причисляло двуногого к своим. Щенок знал, что старик не опасен, но все равно боялся его. И, как оказалось, не зря. Возможно ли, что этот страх сохранил ему жизнь и погубил всех остальных? Не потому ли теперь он вел себя так бесстрашно? Здесь, среди чужих запахов и зноя зеленых улиц, один в большом городе, который щенок видел только во снах.

Потерянный в бесконечной людской толпе малыш, у которого не осталось ничего, кроме страха и новой, пока еще не оформившейся, но уже единственно важной цели: найти владельца знакомого запаха и стать ему другом.

Таким другом, каким был для бездомного человека его отец.

Прежде чем разлить отбеливатель по отсекам, Соня надевает перчатки и прячет лицо за маской. Толку от этого мало: химия, которая не достает до кожи, в легкие попадает на раз два даже через десять слоев защиты, но на капсулы руководство жлобиться, и приходиться лить по-старинке, задерживая дыхание и прищуривая глаза.

От пара кожа на лице похожа на перетянутый барабан, и Соня воротом футболки утирает пот со лба и тянется за новым мешком. Постельное белье всегда самое грязное. Не скатерти из столовой и не полотенца из массажных салонов, а именно белье.

Она вытряхивает содержимое мешка на широкий стол и принимается вручную сортировать ткань по цвету и составу. Они никогда этого не делают. Почему мусор учат сортировать, а ткань нет? Если засунуть в стиральную машину льняное платье вместе с бумагой, то на выходе вы получите совсем не то, что ожидаете. Но это не волнует клиентов “Трубочиста”, качество стирки в первую очередь — головная боль персонала.

И постельное белье, в чем бы оно не оказалась вымазанным, на выходе должно сиять чистотой. Быть мягким и хрустящим от крахмала, пахнуть альпийским травами и выглядеть так, будто его только что достали из заводской упаковки.

— Опять частный заказ, — кричит Ксюша, и Соня оборачивается через плечо, наблюдая за тем, как прачки потрошат мешки на соседний стол и готовят вещи к следующим этапам: замачиванию в химии и последующей стирке.

— Ты смотри, какое здоровое пятно, ручка что ли протекла? У нас есть, чем чернила вывести?

Не скрывая отвращения, Соня перекладывает грязные простыни в отсек для замачивания и поливает отбеливателем. Опять в два раза превышает норму по объему, но, что поделать. Она-то знает, чтобы вывести эту гадость, понадобится часа три полосканий, и это не считая основного режима стирки.

— Щелочь была, я принесу.

Лариса выходит из-за стола и, прихрамывая, идет к шкафу с чистящими средствами.

— И кислородный захвати, — Ксюша трет пальцем в перчатке синие вкрапления на ткани. — Как бы волокно не распустилось от щелочи.

Несмотря на скверный характер, специалист она толковый. Много чему Соню научила, когда та только пришла в “Трубочист” на подработку. Наверное, думала благодарностью купить лояльность, но не тут-то было.

Соня отворачивается, а Ксюша вытирает пот тыльной стороной ладони и тут же чихает, размазывая чернила по щеке.

— Посмотри на себя, — Лариса смеется, глядя на синие щеки прачки, но та только отмахивается. — Что я, чернил не видела никогда? Не сперма и ладно, потом сотру.

Ксюша бросает на Соню шкодливый взгляд, и Лариса качает головой, даже не пытаясь скрыть улыбку. Все знают, что постельное белье — самое грязное. Не потому, что тяжело отстирать, хотя и это тоже, а буквально — самая грязная работа всегда достается самой грязной прачке. И смакование этой мысли всегда доставляет им удовольствие.

— А ты чего опоздала, кудрявая? Рабочие расписание не для тебя что ли писано? — спрашивает Ксюша, подталкивая тележку с бельем к свободной машине.

Соня бросает перчатки в урну. Если считать честно, то за смену она свою норму выполняет в полтора раза быстрее, чем они. Меньше пустых разговоров, больше дела.

— А ты когда моим начальником стала, что я перед тобой отчитываться должна?

— Ты посмотри, как она заговорила, — Ксюша оборачивается на Ларису и скалит зубы.

Они у нее теперь тоже синие, и на мгновение Соне кажется, будто поверхность чернил идет рябью, словно живая.

— Совсем страх потеряла? Забыла, кто тебя всему научил? Кто помогал, а? Все забыла, неблагодарная! Я на тебя жалобу накатаю.

— Накатай, — спокойно соглашается Соня. — Только рот сначала прополоскай.

Ксюша вспыхивает и бежит к маленькому зеркалу на стене. Рассматривает посиневшие зубы, стягивает перчатки и касается губ пальцами.

— Чай не зеленка, отмоешь, — по-доброму бурчит Лариса, но Ксюша вздрагивает и пятится от зеркала.

— Там шевелится что-то, — она оборачивается и смотрит попеременно то на Ларису, то на Соню.