Чтение онлайн

Дворецкий исчез, а Джозеф выпрямился, одернул сюртук, и подошел к жене, которая хоть и не слышала весь разговор, но точно поняла, что муж отчитал ее дворецкого. Она была этим не довольна. Но уж лучше так, чем позволить Эмили проявлять излишнюю самостоятельность.

С удовлетворением он отметил, как через несколько минут из дома вышли трое лакеев и незримой тенью встали за спиной жены. По-видимому, Дэниэлс так проникся, что решил перестраховаться. Или просто испугался. Джозефу было без разницы – лишь бы все оставалось так. Он чуть успокоился, хоть досада от того, что приходится втолковывать прописные истины болвану, который должен был бы сам догадаться, никуда не делась.

Карета тем временем уже въезжала в Сити. Узкие улицы сменились широкими, вместо фабричных труб взору открылись строгие здания банков и торговых домов. Грязные дороги остались далеко в предместьях, карета теперь ехала по брусчатке. Экипажей стало больше, плотность движения выросла, извозчики переругивались, прокладывая себе путь.

– Сначала в контору, - бросил он, не глядя на спутников.

Рэндольф, сидевший ближе всех, постучал в окошко и передал распоряжение кучеру.

Вскоре они свернули на знакомую улицу, и карета остановилась у здания - неприметного, но дорогого, с массивными дубовыми дверями и бронзовой табличкой: «Джозеф Эттвуд и Ко».

Джозеф вышел, разминая затекшую ногу, и тяжело оперся на трость. Он стал ходить значительно свободнее, чем месяц назад. Мог даже пройти небольшое расстояние без трости. Но, как и говорил когда-то доктор Мэтьюз, хромота останется с ним навсегда.

– Рэндольф, - сказал он, не глядя на камердинера, - езжай в отель. Распакуй вещи. Ты свободен до вечера.

– Слушаюсь, сэр, - кивнул он.

Карета отъехала. Джозеф кивнул Доналу, и тот, казалось, не проронивший за весь день и двух слов, невозмутимо двинулся следом.

В приемной его не ждали. Клерки, до того лениво перекидывавшиеся фразами, при его появлении вскочили и замерли. Джозеф заметил, как несколько людей скользнули взглядами по его трости - и тут же отвели в сторону, надеясь, что он не заметил их любопытства. Кто-то побледнел, кто-то, наоборот, зачем-то покраснел, кто-то смотрел с плохо скрываемым ужасом. Определенно, его появление не осталось незамеченным и произвело впечатление.

Джозеф усмехнулся про себя. Все дело в трости и хромоте. Он почти свыкся с этими атрибутами своей новой жизни, но остальные видели его таким впервые. С удовлетворением он отметил, что так производит даже больший эффект, чем прежде. Хоть какой-то прок от этой чертовой штуковины.

Он пошел по коридору, отбивая тростью ритм. Стук - пауза. Стук - пауза. Люди шарахались, прижимались к стенам, расступаясь перед ним. Взгляды - быстрые, испуганные - то и дело падали на трость, на его хромоту, на лицо, которое, должно быть, выглядело мрачнее обычного, на шрам на лбу, который он и не думал прикрывать волосами. Все вокруг забегало, зашептало, засуетилось. Гремели стулья, шуршали бумаги.

Он не оборачивался. Пусть смотрят. Пусть боятся. Страх иногда не менее полезен, чем уважение.

– Отчеты за последние полгода, - бросил он, даже не глядя на дрожащего от волнения главного клерка, который выскочил ему навстречу.
– Сводку по контрактам. Банковские выписки. Бухгалтерский баланс. Все. В мой кабинет через пять минут. Передашь с мистером Джойсом, - назвал он фамилию Томаса.

– Слушаюсь, сэр!
– главный клерк подобострастно поклонился, будто надеялся, что Джозеф не заметит, как он пялился на его трость, и поспешил скрыться.

Он вошел в кабинет, в котором не был с того момента, как уехал в Шотландию, огляделся. Все на своих местах: тяжелые портьеры, массивный письменный стол, кресло, в котором он провел тысячи часов. Лишь шкафы, прежде снизу до верху забитые папками и бумагами, сияли девственной чистотой.

Хорошо, что Томас догадался оставить здесь все, как прежде. Джозеф не любил подобных перемен. Почему все не могут быть такими же, как он или как, к примеру, этот ирландец? Он покосился на Донала. Тот бесшумно пристроился у двери, сложив руки на груди - тень, которая не мешает, но всегда рядом. Интересно, о чем он думает?

Хотя какая, впрочем, разница? Он платит ему за кулаки.

Джозеф опустился в кресло, откинулся на спинку, попытался удобно пристроить ногу и понял, что ему не хватает низенькой скамеечки. Дома он уже привык к ней. Нужно будет завести здесь что-то подобное.

А потом он снова подумал о том, что не давало ему покоя уже месяц.

Эмили не выносила Лондон. Ни воздуха, ни шума, ни суеты. И в ее положении деревенская жизнь с ее тишиной, свежестью и размеренным ритмом - не каприз, а необходимость. Разумеется, роженицам полезнее в провинции, чем в этой копоти и духоте. Он сам ненавидел этот отвратительный рыжий туман, опускавшийся на город осенью, и вонь, доносившуюся с Темзы летом, но был готов мириться, потому что это составляло часть его жизни.

Его дела, вся его империя - здесь. В Сити. В контрактах, в шахтах, в переговорах. Он не мог управлять всем из Кента. Даже если объездить лошадь и нанять лучших управляющих - все равно потребуется его личное присутствие. Иногда - надолго.

Что делать? Он задавал себе этот вопрос уже в сотый раз.

Может, найти толкового управляющего? Того, кому можно доверить контору, переговоры, подписание бумаг? Чтобы самому не мотаться в Лондон каждую неделю, а приезжать, к примеру, раз в месяц?

Да где ж такого взять? Томас - единственный, кто справился бы, но он больше нужен на шахтах в Шотландии, иначе все усилия Джозефа пойдут прахом, а в следующем году «Глен-Айрон» должен был принести первую прибыль. Не разорваться же Томасу между Глазго и Лондоном. Даже Джозеф не может от него этого требовать.

Остальные... Он перебрал в уме кандидатуры и поморщился. Либо ловкачи, которым нельзя доверять, либо честные дураки. И не понятно, какая категория принесет бед больше. Ни одного, кто сочетал бы и ум, и порядочность, и понимание его методов.

Все равно придется мотаться. Хотя бы раз в неделю, а то и чаще. А это - полтора дня туда, полтора обратно, если дороги хорошие и кони резвее некуда. Если нет - и все три. Как это совместить с больной ногой, с усталостью, с желанием быть рядом с женой?

Да никак.

Он потер переносицу - головная боль всякий раз возвращалась, когда он думал об этом. Чертов Лондон. Чертов Кент. Как ему разорваться?

Джозеф вдруг с тоской подумал, что раньше было проще. Не потому, что было легче, а потому что не было ничего другого. А теперь... теперь он оставлял часть себя там, в Крэмби-Холле, и без нее здесь, в Лондоне, все стало каким-то пустым и бессмысленным. Даже воздух.