Чтение онлайн

– Вы не можете так поступить. Я - ваш сын.

– Именно поэтому я позволил тебе жить здесь и оплатил твое обучение, - ответил отец. – А теперь иди. У тебя есть дела поважнее, чем спорить со мной.

Элвин вышел. Дрожал от ярости, от унижения, от бессилия. В коридоре столкнулся с Альбертом. Тот стоял, опираясь на стену, бледный, с красными глазами - наверное, опять был приступ.

– Что произошло?
– спросил Альберт тихо.
– Я слышал крики…

– Оставь меня в покое, - процедил Элвин.
– Тебя это не касается.

Альберт не обиделся, давно смирившись со своей участью и прохладным отношением брата, которого когда-то мечтал видеть другом. Кивнул и, чуть прихрамывая, пошел дальше по коридору.

Отец умер, когда Элвину было двадцать два.

Сердце. Старый сэр Альберт сидел за столом, читал газету, поднес чашку с чаем ко рту — и замер. Запрокинулся на спинку кресла, выронил чашку, и все.

Элвина не было рядом. Он узнал о смерти отца от управляющего, который приехал к нему в поместье - малюсенькое, унизительное поместьице в Корнуолле, которое отец отдал ему.

– Сэр, - сказал управляющий, - ваше присутствие необходимо в Лондоне. Похороны, завещание, формальности…

Элвин слушал и не дышал. Последние четыре года, после того разговора, он не искал встреч с отцом, и тот не питал взаимности. И теперь он думал о том, что сейчас, наконец, все изменится. Отец мертв. Альберт слаб. Может быть, родственники захотят передать титул тому, кто способен его носить. Может быть, в завещании есть пункт, о котором никто не знал. Может быть, отец в конце - концов послушал голос разума и передумал. Может быть…

Завещание было коротким.

Альберт наследовал все: поместье, земли, титул баронета, счета в банках. Элвину досталось небольшое поместьице в Корнуолле — то самое, в котором он как в изгнанье обретался четыре года, несколько сотен акров, старый дом, пара ферм. И небольшое денежное содержание, которого хватило бы на безбедную, но отнюдь не роскошную жизнь. Жалкая подачка для бастарда.

– Этого не может быть, - сказал Элвин, глядя в бумаги, и предпринял попытку получить больше.
– Он обещал…

– Он ничего вам не обещал, - ответил стряпчий.
– Простите, мистер Холт. Такова воля вашего отца.

– Холт?
– переспросил Элвин.
– Здесь написано Элвин Холт? Но он обещал признать меня и дать свою фамилию!

– В завещании вы указаны как Элвин Холт, - стряпчий был не преклонен.
– Если он и передумал, то не оставил соответствующих распоряжений. Мне жаль. – дежурно закончил он и отвернулся.

Элвин вышел из конторы, сел в карету и велел кучеру ехать в Корнуолл. В свое поместье. Которое было слишком маленьким, слишком бедным, слишком недостойным его.

Он промотал его за три года.

Не сразу, конечно. Сначала он пытался управлять – отчасти, чтобы насолить покойнику - но скупая каменистая земля не приносила тех доходов, к которым он привык в доме отца. Он попробовал заняться торговлей - прогорел. Инвестировал в судостроительную компанию - акции обесценились. Пил, играл в карты, проигрывал, снова пил.

Долги росли. Кредиторы стучали в дверь.

И тогда он поехал к Альберту.

Альберт принял его сразу - как будто ждал, словно и не было этих лет отчуждения и детской холодности. Выслушал, не перебивая, кивая со своим привычным, болезненным видом.

– Сколько тебе нужно?
– спросил он, когда Элвин закончил.

– Пятьсот фунтов, - затаив дыхание, сказал Элвин, ожидая упреков, насмешки или гнева.

Но Альберт без лишних слов достал ключ, открыл секретер, отсчитал деньги.

– Этого хватит? – спросил он, протягивая значительно большую сумму.

Элвин кивнул, даже не поблагодарив. Сумма была больше, чем он мог надеяться - и это было едва ли не унизительнее, чем если бы брат отказал. Вышел, чувствуя на спине взгляд Альберта - мягкий, терпеливый, любящий.

«Ненавижу, - подумал он.
– Ненавижу тебя. За то, что ты богат. За то, что ты помогаешь. За то, что ты даже не упрекаешь».

Он вернулся через год. Потом через полгода. Потом — каждые несколько месяцев.

«Он знает, что виноват передо мной, - думал Элвин, - С чего бы иначе ему оплачивать мои долги?»

Суммы росли. Альберт платил, не спрашивая. Иногда Элвин выкручивался сам — находил новых кредиторов, одалживал под залог того, чего уже не имел. Но каждый раз в конце концов приходил к брату.

И Альберт всегда выручал.

– Ты мой брат, - говорил он тихо.
– Я не могу оставить тебя в беде.

Элвин ненавидел его за эти слова. За спокойствие. За отсутствие упреков. За то, что Альберт никогда не говорил:

«Ты промотал свое наследство, ты прожигаешь жизнь, ты - ничтожество».

Он просто давал деньги и смотрел на Элвина с той же дурацкой, беззащитной любовью, блаженной улыбкой слюнявого идиота, что и в детстве.

Здоровье Альберта ухудшалось. Приступы становились чаще, дольше, тяжелее. Он почти перестал вставать с кресла — теперь уже другого: больше, массивнее, способного выдержать взрослого мужчину.

Он почти не покидал пределов собственного особняка, запершись в нем как в тюрьме. О своей болезни - падучей, которую в приличном обществе не принято было ни обсуждать, ни тем более афишировать - он предпочитал молчать. Лишь несколько самых доверенных слуг знали, чего стоят ему эти затворничество и тишина.

С соседями он не поддерживал отношений, прослыв среди них чудаком-затворником, и сократил штат прислуги до нескольких человек - сначала из желания, чтобы никто не видел его унижений, затем по необходимости, из экономии.