Чтение онлайн

Он вел образ жизни замкнутый, скромный почти до аскетизма - в противоположность единокровному брату, который предпочитал блеск и роскошь столицы тихой сельской жизни.

Так прошло десять лет. Альберту становилось все хуже. Доктор советовал ему отправиться в Италию - возможно, теплый средиземноморский воздух пойдет на пользу. Сам Альберт уже не строил иллюзий. Он подозревал, что слова доктора были лишь мягким способом сказать: жить ему осталось недолго, и лучше встретить конец под ласковым итальянским солнцем, чем в глубине мрачного, пропахшего лекарствами поместья. Чудо было, что он держался так долго.

Элвин все больше увязал в долгах и удовольствиях, которые порождали эти долги. Суммы, которые он требовал у брата, росли. А сами встречи и просьбы давно утратили всякий унизительный оттенок — он привык, что Альберт платит. И даже давно утвердился во мнении, что имеет на это право.

Альберт собирался ехать в Италию в начале зимы.

Он хотел написать Элвину письмо, оставить свой адрес - но понял, что понятия не имеет, где тот сейчас находится. Последний раз он приезжал месяц назад. Как всегда, просил денег. Как всегда, получив их, не пробыл в поместье и суток - уехал наутро. Не то в Лондон, не то еще куда.

Впрочем, куда он мог отправиться? Только в столицу.

Сумма была непомерно большой - больше, чем когда-либо прежде. Альберт дал, не смея возразить. Он уже жалел, что помог Элвину в самый первый раз. Надо было не просто дать денег тогда - надо было поступить как-то иначе. Сделать что-то, чтобы брат научился отвечать за свои поступки, а не перекладывал бы это бремя на его плечи и не превратил бы его жизнь в бесконечный кошмар.

Вот только что? За прошедшие годы он так и не понял этого.

Болезнь измучила его, притупила ум, прежде острый; отношение Элвина - измотало. От того, кто когда-то, еще мальчишкой, был ему так дорог, он не дождался даже простой симпатии.

Хотя теперь Альберт уже ничего не ждал. Ни от брата, ни от жизни.

От наследства почти ничего не осталось. Те несколько тысяч, что не ушли на долги и лечение, позволили лишь сохранить видимость жизни – он уволил всех, оставив лишь пару слуг, чтобы особняк, не знавший полноценного ремонта уже несколько лет, не превратился окончательно в руины, снял скромную виллу на побережье.

О роскоши не шло и речи. Впрочем, сам Альберт не претендовал на большее. И все-таки временами он думал, что бы сказал отец, узнай он, до чего опустился его единственный отпрыск?

Он передал слуге, что оставался в поместье присмотреть за домом, короткое письмо для Элвина со своим адресом в Италии. В начале декабря он уехал и не смотря на прежние разочарования питал слабую надежду, что брату захочется навестить его без какой-либо причины, а не потому, что опять потребуются деньги.

Элвин проигрался в пух и прах через три месяца.

В карты. Сумма оказалась неподъемной, а кредитор — человеком принципиальным. Он не стал ждать, не согласился на отсрочку. Потребовал деньги немедленно, пригрозив ославить Элвина на весь Лондон, если тот не заплатит в срок.

Элвин заметался по городу, выклянчивая у всех, кто еще был готов дать. Занимал у тех, кто помнил его прежним — богатым, влиятельным, опасным. Занимал у тех, кто просто не успел услышать, что он разорен. Деньги таяли мгновенно, а долги росли, налипая один на другой, как снежный ком.

И понеслось. Долговые расписки, векселя, проценты, угрозы. Кредиторы, которых раньше что-то сдерживало, теперь словно почуяли слабину. Поверенные, еще недавно почтительные, заговорили жестко. Сроки сжимались, как петля.

Но хуже всех был один.

У этого человека занимать даже пару пенсов было не безопасно, а уж несколько сотен – равноценно самоубийству. В конце концов оставаться в Лондоне становилось рискованно, и Элвин метался по всему городу, петляя как заяц, лишь бы запутать следы.

Он кинулся в поместье - к единственному человеку, который еще мог его спасти. Но вместо Альберта - дряхлый сторож, смотрящий мутными слезящимися глазами, и жалкий клочок бумаги на пыльном столе, который никак не мог помочь ему расплатиться.

Он прочитал и взбесился. Пока он, Элвин, рискует жизнью этот жалкий калека, по досадной случайности завладевший наследством, греется на итальянском солнце. Он бросился к нему - не просить, а требовать.

Бросил все, что мог, - одежду, багаж, остатки достоинства - только бы успеть, только бы оказаться по ту сторону Английского канала раньше, чем его настигнут.

Дувр встретил его ледяным ветром и серым, равнодушным морем. Паром тащился медленно, словно издеваясь. Каждый пассажир виделся Элвину кредитором. Но один, чье имя он боялся произнести, заставлял кровь стынуть в жилах. Тот, кто никогда не дает отсрочек.

И если с обычными кредиторами еще можно было бы договориться, то с этим человеком нет. Он не гнушался никаких методов и был способен вышвырнуть должника за борт. А потому Элвин забился в самый темный угол, из которого боялся высунуть нос.

Только ступив на французскую землю, он позволил себе вздохнуть свободнее. У него появилась отсрочка. Так нужные ему пару недель, за которые он доберется до Альберта и поправит свои дела.

А дальше начался ад.

Тесные, грязные, пропахшие птицей и потом дорожные экипажи. Вонючие постоялые дворы, где комнату приходилось делить с попутчиками и клопами. Французские проселки - пыль, колдобины, колеса, чавкающие по весенней распутице; итальянские - ничуть не лучше. И он, полуживой от усталости и унижения, забывший, когда в последний раз спал на чистой простыне и мылся, твердил себе одно: он едет к единственному человеку, который еще может его спасти. И который, как всегда, сделает это.

Вилла оказалась не такой, как он представлял. Не белый мрамор и кипарисы, не фонтан во дворе и не анфилада роскошных комнат. Скромный двухэтажный дом с облупившейся штукатуркой, виноградник на склоне, оливковые деревья, сухая, выжженная солнцем земля.

Элвина встретил слуга, пародия на лакея. Старый, полуслепой и полу глухой итальянец, который объяснялся на пальцах. В доме было тихо - слишком тихо. Ни переругиваний горничных, ни вездесущего дворецкого, ни садовников. Он прошел по коридору, и только тогда понял: никакой прислуги, кроме древнего итальянца, нет. Тот провел его к брату и тут же ушел – затерялся где-то в доме.