Чтение онлайн

Она стояла у зеркала в своей спальне, в десятый раз поправляя складки голубого батистового платья. Несмотря на скромный покрой, сегодняшний наряд был для нее маленьким бунтом. Вместо привычного темного сукна - нежный цвет утреннего неба. Вместо строгой отделки - полоска тончайшего кружева на вороте и манжетах, да мелкая вышивка на лифе: синие васильки и желтые лютики, словно сорванные с ее собственного луга. Чопорной Эмили, предпочитавшей сливаться с обстановкой, сегодня по какой-то необъяснимой, тревожащей ее самой причине захотелось выглядеть чуть заметнее, чем обычно. Но ее смелости хватило лишь на платье. Напрасно Сара предлагала надеть новую шляпку, идеально подходящую в тон к платью, которую Эмили в каком-то приступе безумного легкомыслия купила в Лондоне еще прошлым летом, но так и не набралась смелости надеть, или сделать более изящную прическу, вместо обычного простого пучка, придававшего ей вместе с именно этим платьем чуть простоватый вид.

Несколько раз она спрашивала саму себя, зачем ей это. Но не смогла ответить. В последние дни она чувствовала себя такой расслабленной, как никогда прежде, чаще отдыхала, больше гуляла. Возможно, и при этой мысли щеки покрывал розоватый румянец, ей даже хотелось произвести впечатление. Вот только, для чего? Мысль была слишком опасной, чтоб углубляться в нее.

Ее пальцы сейчас чуть подрагивали, с трудом справляясь с крошечными жемчужными пуговицами на манжетах. Можно было позвать горничную, но сейчас она отчаянно нуждалась в одиночестве - чтобы собрать в кулак разбегающиеся мысли, подготовиться к неизбежному.

Она окинула себя в зеркале придирчивым взглядом. Отражение казалось ей бледным и напряженным. Она словно наяву слышала приглушенный шепот соседей, чувствовала на себе десятки любопытных глаз. И хуже всего - представляла себе взгляд сэра Альберта: полный немого вопроса и укоризны. Она все еще не дала ему ответа. Мысль о том, чтобы встретить его сегодня, заставляла сердце сжиматься от стыда и паники.

Хорошо, что они никогда не демонстрировали своих симпатий друг другу и вели себя скорей как добрые друзья. Для нее самой стало полной неожиданностью его предложение. Да и сэр Альберт скорей искал не страсть, а спокойную гавань. А раз так, она была уверена, что их отношения не стали достоянием общественности и можно было бы не бояться злых языков.

Легкий скрип двери заставил ее вздрогнуть. В зеркале, позади своего отражения, она разглядела Джозефа.

Эмили подсознательно ждала, что он вернется к старой своей привычке и явится в чем-то кричащем, неуместно роскошном. Но он был одет с подчеркнутой, почти аскетичной элегантностью: темно-серый сюртук безупречного кроя, белоснежная сорочка, светлый платок завязан совсем по-простому. Никаких золотых цепочек, вычурных жилетов, массивных брошей с огромными камнями. Только строгость, но не суровая, отличающая Джозефа-промышленника, а та, что и приличествует доброму прихожанину. Его рыжие волосы аккуратными волнистыми прядями обрамляли лицо, ниспадая на плечи. Он привлечет внимание, но впервые на ее памяти - не вульгарностью, а хорошим вкусом.

Секунду он молча стоял. Его взгляд скользнул по ее фигуре, оценивая от прически до узких манжет. Эмили замерла, ожидая его реакцию, и на мгновение ей показалось, что в отражении в его глазах мелькнуло одобрение.

Но уже через миг его лицо по какой-то неведомой причине исказилось ненавистью. Она уж и забыла, что он способен на такие эмоции. За прошедшую неделю он ни разу не позволял себе ничего подобного.

Эмили испуганно обернулась, но гримаса уже исчезла, словно ее и не было, оставив вместо себя холодное равнодушие. Хотя видение было настолько ярким, что по ее спине пробежал холодок.

– Я смотрю, ты уже готова, - произнес он.

Его голос звучал ровно, но в нем была странная, приглушенная горечь, будто он говорил о чем-то крайне неприятным, словно ее вид мог оскорбить его.

Эмили кивнула, сбитая с толку. Что могло вызвать такую реакцию? Платье? Прическа?

– Похвально, - ядовито усмехнулся он, предаваясь каким-то своим мыслям.
– Ты тщательно подготовилась. Новое платье. Кружево. Цветочки. Мило. Я был бы крайне тронут, если бы не понимал, для кого предназначен этот наряд.

Он сделал шаг в комнату, претворив дверь, и пространство между ними вдруг наполнилось напряжением.

– Джозеф… - начала она, чувствуя, как краска стыда заливает ее щеки.

– Я не собираюсь с тобой ссориться, - он поднял руку в останавливающем жесте и приглушенно продолжил, очевидно, не желая делать их разговор достоянием прислуги, - Но позволь мне напомнить тебе одну простую вещь. Ты - моя жена. И мне очень хотелось бы верить, что, увидев сегодня своего мистера Как-его-там, ты не бросишься демонстрировать ему свой новый наряд, начисто забыв о приличиях.

– О чем ты говоришь?
– выдохнула Эмили, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Я говорю о том, что мне не хочется выглядеть одураченным мужем перед всем графством, - он твердо чеканил слова.
– Особенно когда моя жена сочла нужным надеть для этой встречи что-то особенное. Это оскорбительно. И не только для меня.

До нее стал доходить смысл его слов, а также причины, по которым лицо на мгновенье исказилось ненавистью, когда он только зашел. Да как он посмел думать о ней так низко?

– Вот как! – вырвалось у нее, - Тогда дай мне развод! И тебе не придется выглядеть обманутым мужем! У нас была договоренность!

Джозеф не дрогнул. Он лишь слегка изогнул рыжую бровь, и в его взгляде вспыхнули опасные огоньки.

– Договоренность?
– повторил он, растягивая слово.
– Эмили, дорогая, я прекрасно помню тот разговор, в котором ты - он выделил последнее слово, - упомянула развод. Я также помню, что не давал своего согласия, ничего тебе не обещал и не подписывал никаких бумаг. А между намерением и свершившимся фактом, как мне кажется, лежит пропасть. И пока она не преодолена, - он сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по вышитым цветам на ее лифе, - ты - миссис Джозеф Эттвуд. Моя законная жена. И я буду крайне признателен, если сегодня ты об этом не позабудешь. И не выставишь нас обоих на посмешище, устроив сцену в стиле дешевого романа.

Он оттолкнулся от косяка и подошел так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло, запах мыла и крахмала. Почувствовала тонкий, но не едкий аромат какой-то новой туалетной воды. Он не тронул ее, лишь заглянул в глаза, пытаясь прочесть в них подтверждение своих самых мрачных подозрений.

– На правах мужа я мог бы потребовать от тебя послушания, - уже значительно спокойнее сказал он, черты его лица смягчились, - Я мог бы приказать тебе. Никто не осудил бы меня за это, но я не хочу тебя запугивать. Я прошу тебя, не давать сегодня пищу для сплетен. Я и без того поставлен в унизительное положение, - с горечью заключил он.

Приготовившаяся к обороне Эмили вдруг застыла. Под маской холодности и колючего сарказма она с неожиданной, пронзительной ясностью вдруг увидела его боль, словно он обнажил перед ней душу. Наверное, впервые за маской дельца и грубияна, она смогла разглядеть живого уязвимого человека. Это обезоруживало, а потому она не позволила сорваться с губ тем грубым словам и упрекам, которые уже готовилась произнести.

– О каком унижении ты говоришь? – проговорила она без прежнего запала, - Никто же не знал о …, - она не нашла в себе сил закончить фразу, почувствовав стыд.