Чтение онлайн

– Эмили, дорогая, - его голос стал мягким, почти нежным, - подожди меня, пожалуйста, у кареты. Я скоро, обещаю.

Он посмотрел ей в глаза и уловил, как в них на секунду промелькнула паника, но она подавила ее и улыбнулась, хорошо понимая, что викарию отказать нельзя. Он прекрасно видел, что улыбка вымученная, но сторонний наблюдатель решил бы, что она просто слегка устала.

– Хорошо, Джозеф, - ответила Эмили, и голос ее прозвучал удивительно ровно, учитывая то, что она чувствовала.
– Мне уже лучше. Я, пожалуй, посмотрю на церковные клумбы.
– Она повернулась к викарию, и в ее тоне появилась та самая светская любезность, которой она так хорошо научилась за полтора года самостоятельной жизни.
– Мистер Дав, ваши розы - настоящее чудо. Я никогда не видела такого глубокого оттенка. Моему садовнику, при всех его стараниях, ни разу не удавалось вырастить ничего подобного.

Викарий просиял. Его круглое, лоснящееся лицо покрылось легким румянцем удовольствия, а глаза за стеклами очков заблестели теплым, почти детским восторгом. Ухаживать за церковным садом было его главной страстью, помимо наставления паствы, - и похвала в этом деле значила для него едва ли не больше, чем восторженные отзывы его проповедям.

– О, миссис Эттвуд, вы слишком добры!
– он даже приложил руку к груди в притворно-смиренном жесте, хотя было очевидно, что грех тщеславия не обошел его стороной.
– Секрет здесь не столько в умении, сколько в терпении и любви. Розы, знаете ли, они как дети - чувствуют, когда к ним относятся с любовью.

Эмили кивнула, изобразив заинтересованность, и медленно направилась к клумбам. Джозеф проводил ее взглядом. Она шла не спеша, держалась удивительно хорошо. Ее голубое платье колыхалось при каждом шаге, ленты на шляпке покачивалась в такт движению, и со стороны она казалась воплощением безмятежности.

– Приятно видеть столь трогательное единодушие у супругов, - чуть мечтательно проговорил викарий, - Миссис Эттвуд очень не хватало вас. Надеюсь, вы не скоро вновь покинете наши края.

– Не думаю, - уклончиво проговорил Джозеф, продолжая глазами следить за Эмили, - Так о чем вы хотели поговорить?

Клумбы, о которых упомянула Эмили, находились почти у самого выхода с церковного двора, неподалеку от того места, где ждала их карета. Оттуда, где он стоял с викарием, ему будет хорошо видно ее. В случае чего он сможет прийти ей на помощь, если ситуация потребует того.

Но прихожане не спешили расходиться после проповеди. Они сбились в небольшие группы, обсуждая что-то свое, двигались, перетекали с места на место, создавая живую, постоянно меняющуюся толпу. И в этой толпе фигура Эмили то появлялась, то исчезала, закрытая чьими-то спинами, шляпами, зонтиками от солнца.

Джозеф несколько раз терял ее из виду.

Сердце его каждый раз пропускало удар, когда голубое платье исчезало в пестрой массе, и возвращалось к нормальному ритму лишь тогда, когда он снова находил его взглядом. Викарий что-то говорил — кажется, о благотворительности, о школах для бедных, о необходимости поддержки прихода, — но слова долетали до сознания Джозефа словно сквозь толщу воды. Он кивал, поддакивал, вставлял «разумеется» и «я непременно подумаю», но мысли его были с супругой.

Наконец он снова увидел ее.

Эмили остановилась у небольшого куста с розами - теми самыми, глубокого бордового оттенка, о которых она только что говорила. Она склонилась к цветам, и со стороны казалось, что она рассматривает их с искренним интересом. Ее поза была расслабленной, естественной, как если бы она в самом деле наслаждалась красотой и запахом цветов.

Несколько минут ничего не происходило. Джозеф уж было позволил себе расслабиться, перевел дыхание и попытался сосредоточиться на словах викария, который как раз дошел до какой-то душещипательной истории о сиротах. Он так и не понял, почему тот не мог завести этот разговор неделей позже.

А потом к ней подошла ненавистная, бесцветная фигура, облаченная в темно-синий сюртук.

Джозеф видел, как Эмили замерла. Как ее рука, протянутая было к розе, остановилась в воздухе и спустя секундную задержку продолжила движение. Сэр Альберт встал рядом, на взгляд Джозефа слишком близко. Со стороны они выглядели как два добрых друга, обсуждающие тонкости садоводства. Но наметанный взгляд Джозефа, усиленный ревностью и подозрениями, подмечал то, что было не видно обычному зрителю.

– Мистер Эттвуд? — донесся до него голос викария, словно издалека.
– Вам нехорошо? Пойдемте со мной, у меня есть чудес...

– Нет-нет, - ответил Джозеф, не сводя глаз с пары у клумбы.
– Продолжайте, прошу вас. Я внимательно слушаю.

Он лгал. Он не слышал ни слова.

Он видел только их двоих — свою жену и человека, который хотел отнять ее у него.

И впервые в жизни молился про себя, чтобы викарий выполнил свое обещание и быстрее отпустил его, но тот был, кажется, неутомим.

Она знала, что он подойдет к ней.

С того, самого момента, как увидела его в тени старинных вязов. Было что-то трагическое в его фигуре, в том, как он, не отрываясь, смотрел на нее, словно в ожидании приговора. И всю службу, пока викарий вещал о терпении и всепрощении, Эмили не могла отделаться от мысли, что она обманщица.

Она так и не дала ответа.

Точнее она могла бы дать ответ хоть в следующую секунду. Джозеф был слишком не предсказуем и заставлял ее испытывать к нему слишком сильные чувства, чтобы она могла обрести счастье в этом браке.

Сэр Альберт был совсем другим. Он дал бы ей умиротворение, уверенность, которых ей так не хватало всю ее жизнь.

Но невозможно выйти замуж, будучи замужем.

Ей нужно было заручиться от Джозефа согласием на развод, но тот не спешил давать его в те редкие попытки разговора, когда она просила его об этом. Он увиливал от ответа, откладывал разговор и делал все с такой естественной непринужденностью, что настаивать было невозможно. И заводить каждый последующий разговор с одним и тем же требованием казалось все сложней и сложней.

Она протянула руку к розовому кусту, дотронулась до полураспустившегося нежного цветка, цвета багрянца, на котором еще виднелись прозрачные капли выпавшей утром росы. Розы действительно были восхитительны. Мистер Дав по праву мог гордиться их красотой.

– Миссис Эттвуд.

Голос был ровным, бархатистым, хорошо поставленным. Она слышала его сотни раз - за чаем, на прогулках, в своем собственном саду. И всегда находила его спокойным и умиротворяющим, но теперь в нем слышалась горечь.