Чтение онлайн

Джозеф почувствовал, как по его спине пробегает волна странного облегчения.

– Мы будем безмерно благодарны и ожидаем вас с величайшим нетерпением, – ответил он, и его голос вновь обрел ту идеальную смесь почтительности и собственного достоинства, которую он так старательно вытачивал.

Он поймал себя на мысли, что даже сам начинает верить в эту роль почтительного ученика. Возможно, ему действительно есть, чему поучиться у этой старой, провинциальной перечницы. По крайней мере такой власти над людьми, как она, построенной не на деньгах или общественном положении, он явно не имел.

Миссис Энслоу в ответ лишь кивнула, коротко и резко, словно ставя точку в этом разговоре. На прощание она окинула Эттвудов своим внимательным, цепким взглядом. Он скользнул по голубому платью замершей Эмили, ее жемчужным серьгам, метнулся к булавке Джозефа. Чуть искривив губы в подобии улыбки, она развернулась и пошла к церкви, а толпа, будто повинуясь незримому сигналу, снова ожила, зашевелилась, загудела приглушенными голосами.

Что ж, ему есть, чем гордиться. Первое испытание пройдено, а до завтрашнего визита много времени. У них с Эмили есть время подготовиться.

Его жена, по-видимому, пришла к тем же выводам. Джозеф почувствовал, как ее рука в его слегка расслабилась. Она стала отвечать на приветствия знакомых, смущенно улыбнулась и даже попыталась вести себя оживленнее. Очевидно, для нее, хорошо знакомой с миссис Энслоу и прекрасно понимающей последствия ее отношения, эта сцена была даже более мучительной, чем для него. Сжав ее руку в ободряющем жесте, он повел ее к церкви.

– Пойдем, моя дорогая, – сказал он вслух, и его голос для посторонних ушей прозвучал нежно и ободряюще. – Нам следует занять наши места. Кажется, служба вот-вот начнется.

Он повел ее через толпу, которая теперь расступалась уже не со страхом, а с новым, жадным интересом. Шепотков стало даже больше. Джозеф улавливал обрывки: «…оказал такое почтение…», «…миссис Энслоу сама…», «…платье подобрано, вы заметили?..».

Они шли по дорожке, выложенной камнем, к открытым дубовым дверям церкви, за которыми ждала прохладная полутьма, запах воска и ладана, и ряды темных скамей. Уже у самого входа, он почувствовал, как Эмили споткнулась, и поддержал ее.

Он окинул ее быстрым взглядом, пытаясь понять причину несвойственной ей неловкости. Эмили побледнела, краски разом покинули ее лицо. И только слегка подкрашенные искусной рукой ее горничной черты не позволяли ей превратиться совсем уж в бледную тень.

Он проследил за ее взглядом.

В стороне, в прохладной тени древнего вяза, чуть в отдалении от пестрой, жаждущей зрелищ толпы, стоял мужчина. Высокий, прямой, худощавый, он казался высеченным из того же серого, невыразительного камня, что и церковная кладка. Ему на вид было лет тридцать пять — на пять больше, чем Джозефу, — и в его облике не было ни одной запоминающейся черты: ни ярких глаз, ни выразительных линий, ни отличительной осанки. Просто бесцветность, облаченная в безупречный, но неброский сюртук темно-синего цвета.

Он не пытался приблизиться, как другие. Он лишь наблюдал. Его взгляд, спокойный и недвижный, был прикован к ним — к Джозефу и Эмили.

И хотя с такого расстояния Джозеф не мог разглядеть выражения его лица, по спине его пробежал внезапный, инстинктивный холодок. В этой неподвижной фигуре, в этой безучастной отстраненности почудилось ему что-то звериное. Не угрожающее, а наблюдающее - как хищник в высокой траве, оценивающий силу, расстояние, уязвимость. Не зная этого человека, не понимая еще, кто он, Джозеф внезапно почувствовал к нему глубочайшую неприязнь. Настолько сильную, что это даже казалось удивительным. Только нескольким людям прежде удавалось вызвать в нем столь сильные эмоции.

Эмили продолжала смотреть на него. Ее тело рядом с мужем напряглось, стало деревянным, она снова споткнулась. Резко отвела глаза, рассматривая мелкие трещинки, коими была испещрена дорожка, тяжело вздохнула. А на бледном лице проступил жгучий стыдливый румянец.

Джозеф все понял. Перед ним был не просто незнакомец. Это был он.

Сэр Альберт Ласселл. Человек, пытавшийся украсть у него будущее. Его соперник. Злейший враг.

Джозеф окинул его внимательным взглядом снова, выискивая то, что не заметил в первый раз, и думая, на что стоит обратить внимание. Невыразительные черты лица, которые так легко забыть. Совсем не за что зацепиться глазу. Поза, полная спокойного, негромкого достоинства. Со стороны - абсолютно безобидный, даже скучноватый сельский джентльмен. Таких тысячи. Но Джозеф видел и другое: было в нем что-то темное, какая-то угроза, скрытая за маской добродетели.

Баронет двинулся к ним навстречу. Не спеша, размеренной, уверенной походкой человека, который никуда не торопится. Он не сводил с Эмили ничего не выражающего взгляда своих бесцветных глаз. А та, обреченно вздохнув, застыла рядом с мужем.

Джозефу показалось, как несколько пар, что шли рядом с ними, замедлили свой шаг, по-видимому, желая стать свидетелями сцены, грозившей обернуться скандалом. Люди чувствовали напряжение так же отчетливо, как приближение грозы. А значит, несмотря на первый успех с миссис Энслоу, ничего еще не закончено.

Сэр Альберт остановился в шаге от них, не слишком близко, но и не далеко, хотя Джозеф предпочел бы вовсе не встречаться с ним. Никогда.

Баронет склонился в безупречном, учтивом поклоне - без тени подобострастия, с той естественной грацией, которая дается либо рождением, либо десятилетиями неустанной тренировки. Его лицо осветила улыбка - такая же отточенная и безупречная, как и его манеры. В ней не было ни капли искренности. Одно сплошное притворство.

Было бы интересно узнать, что в действительности скрывается за ней. И какие чувства обуревают его.

– Я не имел чести быть вам представленным, - начал сэр Альберт, - Мы с вашей женой давние друзья, – он чуть выделил последнее слово, а Джозеф от ярости готов был ударить его. Не так, как это делали аристократы, а самым вульгарным образом как в уличной драке, прямо как в дни его детства. – Меня зовут – Альберт Ласселл.

Голос его был бархатистым, ровным, хорошо поставленным. Но и как все в его облике, не запоминался. Джозеф поймал себя на мысли, что расстанься он с ним, и уже не вспомнит ни его лица, ни этого голоса. В воспоминаниях останется лишь образ, но не сам человек.

Эмили проговорила какое-то неловкое приветствие и выдавила из себя неуверенную улыбку, за которую Джозеф готов был возненавидеть ее. Потому что в ней читалось многое: и старая привязанность, и неловкость, и - самое отвратительное - благодарность.

За что, черт возьми, она была ему благодарна? За внимание? За терпение? За предложение, от которого она до сих пор не нашла в себе сил отказаться? И почему бы ей не быть благодарной ему – своему мужу? Он совершал ошибки в прошлом, но уж точно сделал для нее немало хорошего.