Чтение онлайн

Одежда, безупречная еще утром, превратилась в грязные, рваные лохмотья. Рукав был разорван от плеча до локтя. Правая рука застыла в каком-то неестественном положении, вывернутая под странным углом, — словно у сломанной куклы. Одна нога исчезала под тяжелой тушей вороного. Вторую ногу Джозефа, ту, что осталась свободной, подмывал ручей, набравший силу от дождя, и Эмили видела, как вода перекатывается через его голень, как пальцы сапога то появляются, то исчезают в мутном потоке.

Водяной поток, усилившийся из-за дождя, уже скрыл его почти наполовину.

Она зажала рот рукой, еле подавляя рвущийся наружу, полный отчаяния и боли крик. Дышит ли он? От ответа на этот вопрос зависела вся ее жизнь.

– Джозеф!
– закричала она, и в голосе послышались истеричные нотки.
– Джозеф!

Тишина. Только дождь шуршит по листьям, вода журчит где-то внизу, да слышится ее собственное напряженное дыхание.

– Джозеф!
– закричала она снова, перекрикивая шум дождя.
– Джозеф, ты слышишь меня?!

Ничего.

Эмили вскочила на ноги, не помня себя. Она должна немедленно спуститься, добраться до него, вытащить, пока вода не поднялась выше. Она сделала шаг, не глядя под ноги, и в тот же миг нога заскользила по мокрому, грязному дереву. Тело качнулось в пустоту, земля ушла из-под ног, и на секунду ей показалось, что она сейчас полетит вниз

Только чудом ей удалось вцепиться в полусломанные перила. Доски жалобно скрипнули, просели под ее весом, гвозди заскрежетали, но выдержали. Эмили повисла на них, чувствуя, как скользят пальцы, как тело тяжелым грузом тянет вниз, в черноту. На секунду ей показалось, что сейчас она полетит вниз. Туда, где уже лежит Джозеф, но каким-то чудом удалось подтянуться, нащупать ногой опору и встать.

Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли разноцветные круги, но она устояла. Уцепившись за перила, она замерла на краю, прижимаясь грудью к мокрому дереву, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она справилась.

Но страх за Джозефа гнал ее вниз. Она знала, что это безумие. Скользкий склон, темнота, дождь - она сорвется, разобьется, и тогда некому будет помочь ему. Но сейчас это не имело никакого значения.

Она бросилась к склону, уже готовясь соскользнуть вниз.

– Миссис Эттвуд!
– голос донесся откуда-то сзади, и она обернулась.

Сначала она увидела только свет - несколько фонарей, качающихся в такт движению. Их скудного света едва хватало, чтобы разглядеть очертания телеги. На облучке, вцепившись в вожжи, сидел старый Том, конюх, и что-то кричал, размахивал рукой с кнутом, подгоняя лошадей.

Кто-то уже отделился от общей массы, бежал к ней, перепрыгивая через лужи, скользя по грязи. Эмили узнала его по фигуре - Дэниэлс, всегда такой безупречный, в накрахмаленной сорочке и сюртуке, сейчас был без шляпы, без перчаток, в расстегнутом жилете. Он бежал тяжело, по-стариковски, но быстро.

– Миссис Эттвуд, ради Бога, отойдите от края!
– он схватил ее за плечи, оттащил назад, и она почувствовала, как его пальцы, обычно такие мягкие и почтительные, впиваются в мокрую ткань платья.
– Вы упадете!

Раньше она никогда не видела его в таком состоянии. Сейчас безупречный, казалось, почти не способный ни на какие эмоции, уже далеко не молодой дворецкий показался другим человеком.

– Пустите!
– она вырывалась, рванулась вперед, к обрыву, и голос ее, сорвавшись на крик, зазвучал с такой силой, что Дэниэлс на секунду ослабил хватку.
– Он там! Он там, вы слышите?! Мы должны его вытащить!

– Мы вытащим, миссис Эттвуд, - сказал Дэниэлс, и в его голосе зазвучало нечто, похожее на твердость. Он перехватил ее за плечи снова, крепче, не давая рвануться, развернул к себе лицом, и теперь она чувствовала, как его руки дрожат от напряжения, - Клянусь, мы его вытащим. Но вы не должны быть здесь. Вы должны ждать наверху.

– Я не…

– Миссис Эттвуд, - дворецкий совершенно непочтительно чуть встряхнул ее и заглянул в глаза, - Если вы упадете, кого спасать доктору в первую очередь?

Слова Дэниэлса ударили ее, как пощечина. Об этом она не подумала. Кивнула, чувствуя, как гнев и отчаяние отступают перед холодной, неумолимой логикой.

– Скорее, - только и сказала она.
– Пожалуйста, скорее.

Люди задвигались, заговорили, зашумели. Кто-то крепил веревки к телеге, набрасывая петли на крюки, вбитые в борта. Кто-то привязывал их к ближайшим деревьям - к старым дубам, чьи корни, казалось, врастали в самую твердь. Кто-то уже надевал петли на себя, проверяя узлы, дергая, чтобы убедиться, выдержат ли. Двое конюхов, самые крепкие и молодые, взяли фонари и веревки и начали спускаться по склону, осторожно, шаг за шагом, в черноту оврага.

– Эй, осторожнее там!
– крикнул кто-то сверху.
– Глина скользкая как мыло!

Дэниэлс тем временем усадил хозяйку на телегу, подсунув под нее сено, накинул ей на плечи что-то - кажется, свой сюртук, который снял, оставшись теперь в одной сорочке, - и сам пошел к краю обрыва.

Она осталась одна. Никто не смотрел на нее. Никто не ждал от нее команд. И тогда ее накрыло.

Руки задрожали так сильно, что она не могла их унять. Ноги стали ватными, непослушными. Мокрая одежда, еще минуту назад казавшаяся невесомой, вдруг налилась свинцовой тяжестью и прилипла к телу ледяным, липким саваном. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, суставы ломило. Она попыталась выпрямить спину - и не смогла. Тело словно перестало подчиняться.

Зубы застучали. Мелко, часто, неудержимо. Она сжала челюсти, пытаясь остановить эту предательскую дрожь, но та только усилилась, сотрясая плечи, руки, все тело. Она обхватила себя руками, вцепившись пальцами в мокрые рукава, и попыталась сделать глубокий вдох. Грудную клетку сдавило. Наружу рвались рыдания, только нечеловеческие усилия не дали начаться истерике.

Холод пробирал до костей. До самого нутра. Сейчас она не смогла бы согреться и в ясный день, сидя на солнце.

Она сидела на телеге, глядя на мост, на смутные фигуры людей, на фонари, качающиеся над черной пропастью, и не могла понять, как вообще оказалась здесь.

А потом - она не заметила, когда это произошло - перестал идти дождь.

Ветер стих. Тяжелые капли больше не хлестали по лицу. В воздухе повисла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после долгой грозы. Как будто сама природа замерла в ожидании.

И в этой тишине она услышала голоса из оврага — отрывистые, напряженные. Кто-то крикнул: «Осторожнее!», кто-то выругался сквозь зубы.

Эмили подалась вперед, вцепившись в край телеги, но разглядеть ничего не могла. Холод и дрожь отпустили ее столь же внезапно, как и начались.

Она смотрела на мост, на смутные фигуры людей, на фонари, качающиеся над черной пропастью. Ей показалось, что прошла вечность, а потом что-то изменилось.

Движения людей стали как будто аккуратнее, бережнее. Там, на дне оврага, кто-то отдавал распоряжения. Голос был незнакомым, но тон не терпел возражений. Ей показалось, или в нем действительно послышалось облегчение?

В тот же миг из леса вылетела лошадь. Всадник натянул поводья, спрыгнул на землю, когда та остановилась, и поспешил к мосту со всей скоростью, на какую был только способен в этом возрасте.