Чтение онлайн

– Мертин, - сказал Громов.

– Роман Владимирович, - ответил тот с лёгким поклоном.
– Вы изменились.

– Ты нет.

– Заблуждение. Я просто лучше хранюсь.

– Где Светлов?

Вот так. Без вступлений. Без «что ты сделал», без «зачем», без моей паники, без чёрного браслета. Где Светлов. Я вдруг поняла, что Громов держал этот вопрос внутри с той минуты, как увидел отцовскую фамилию на странице. Может, раньше. Три года. С момента, когда отец не пришёл на встречу. Где Светлов. Где человек, который должен был принести доказательство, но исчез. Где отец. Где чужой союзник. Где моя старая рана.

Мертин перевёл взгляд на меня, и я сразу поняла: отвечать он будет мне, даже если спрашивал Громов. Такие люди вообще любят говорить через чужую боль.

– Андрей Михайлович был редким человеком, - сказал он.
– Упрямым, как все хорошие свидетели. Умным, как все плохие союзники. И совершенно неспособным понять, что истина без системы - это просто шум.

– Я спросил, где он.

– Нет, Роман. Вы спросили, где тело, потому что мыслите по-старому. Живое, мёртвое, свободное, запертое. Альфы всегда любят простые категории. Они помогают рычать убедительнее.

Громов сделал ещё один шаг, и дверь архива дрогнула, будто воздух между ними стал слишком тяжёлым.

– Роман, - сказала я.

Не громко. Но он услышал. Я почувствовала, как через связь проходит вспышка. Зверь внутри него бился совсем близко к коже. Не так, как у двери, когда он открывал третий замок. Там он контролировал. Сейчас его тянули. Провоцировали. Мертин говорил именно так, чтобы Громов сорвался. Не надо было быть специалистом по звериным следам, чтобы понять: Архивариус ставит приманку на самое больное место. Отец. Дети. Лаборатория. Вина. Альфа, который не успел.

Громов не обернулся, но остановился.

Мертин заметил. Конечно, заметил.

– Хорошо, - сказал он.
– Очень хорошо. Она уже держит вас лучше, чем браслет. Андрей был прав, хотя сам этого боялся.

– Не говорите о моём отце так, будто вы были друзьями, - сказала я.

Слова вышли сами. Не громкие, но злые. И эта злость согрела лучше любого огня. Чёрный браслет продолжал холодить кость, архив шептал за спиной Мертина, где-то в глубине рычало невидимое существо, но злость возвращала мне форму. Я не ключ. Не свидетельство. Не дочь, которую можно складывать вчетверо вместе с рисунком. Не девочка, которая забудет. Человек с очень плохим утром, как я уже сообщала одному серебряноглазому кошмару.

Мертин посмотрел на меня с интересом.

– А мы и не были друзьями, Лиса. Мы были коллегами в более широком смысле. Он искал правду. Я создавал место, где правда может храниться. Разница лишь в том, что Андрей считал человека важнее архива. Трогательно, но непродуктивно.

– А вы считаете архив важнее человека?

– Я считаю, что человек - слишком хрупкий сосуд для истины. Он забывает, врёт, боится, стареет, любит, предаёт, закрывает память собственной дочери, потому что не выдерживает мысли, что она может пострадать. Архив честнее. Архив ничего не прощает и ничего не теряет.

– Зато ворует.

Он чуть склонил голову.

– Сохраняет.

– Слово красивее. Смысл тот же.

Позади меня тихо щёлкнул предохранитель. Орлов держал оружие на Мертине. Лука стоял чуть левее, сжимая в руке какой-то короткий металлический инструмент, который явно мог оказаться чем угодно: от ключа до устройства для вскрытия старых контуров или чьей-нибудь головы. Павел Игоревич дышал слишком быстро. Я слышала даже его дыхание, хотя раньше не должна была. Или это связь с архивом уже начинала делать меня частью себя? От этой мысли стало нехорошо.

– Орлов, - сказал Мертин, даже не глядя на него.
– Вы же понимаете, что стрелять в секторе связей неразумно. Здесь слишком много натянутых нитей. Повредите одну - и половина ваших протоколов начнёт вспоминать себя вслух.

Орлов не опустил оружие.

– Отойдите от прохода.

– Вы всё ещё говорите приказами. Удивительно, как долго форма держит человека на поверхности.

– Отойдите, - повторил Орлов.

Мертин вздохнул.

– Нет.

Всё произошло очень быстро. Орлов выстрелил не в него, а в пол у его ног - видимо, предупредительно, парализующим зарядом или чем-то служебным, что должно было остановить живого человека без лишнего героизма. Заряд ударил в пол перед Мертиным и погас. Просто исчез. Как искра в чёрной воде. В тот же миг по полкам архива пробежал шёпот. Не один голос. Сотни. Тысячи. Бумага, стекло, металл, старые капсулы, контурные нити - всё зашевелилось, как лес на ветру.

– Я предупреждал, - мягко сказал Мертин.

Из глубины архива вылетела тёмная нить. Тонкая, почти невидимая. Она ударила Орлова в грудь, и его отбросило назад. Не сильно, не с кровью, не как в кино. Он просто рухнул на одно колено, схватившись за бронежилет, будто сердце на секунду забыло, как работать.

– Орлов!
– крикнула я.

Громов двинулся.

Мертин поднял палец.

– Не советую.

Где-то за полками снова зарычало.

На этот раз ближе.

Звук был не похож на рычание обычного оборотня. Даже я, человек, который два дня назад знал об оборотнях в основном из служебных инструкций и сплетен Дины, поняла это сразу. В рычании Громова была грудь, кровь, дыхание. В этом - пустота. Будто зверя вырезали из живого существа, высушили, растянули на металлическом каркасе и заставили звучать. Это был не волк. Не человек. Не призрак. Отпечаток. То, что Мертин, возможно, называл «хранением».

Громов замер.

– Что там?

Мертин улыбнулся.

– Ваш первый настоящий успех. Или провал. Зависит от терминологии.

Лука побледнел.

– Нет.

– Да, Лука. Вы ведь догадывались. Ваши старшие всегда догадывались и поэтому молчали. В лаборатории не только подделывали пары. Там учились отделять зверя от носителя. Не полностью, разумеется. Полное отделение убивает слишком быстро и портит материал. Но след… след можно было снять, закрепить, повторить. Как голос на старой записи. Как подпись под договором. Как воспоминание, которое маленькой девочке возвращают только тогда, когда оно становится полезным.

Я почувствовала, как Громов рядом перестал дышать.

– Чьи?
– спросил он.

Мертин посмотрел на него с почти нежным сожалением.

– Не заставляйте меня портить драматургию раньше времени.

Громов рванулся.

И на этот раз я не успела его остановить словом.

Он двинулся не как человек. Не успел сделать даже двух шагов, а уже оказался почти у Мертина. Я увидела только рывок тени, широкое плечо, руку, искажённую напряжением. Но между ним и Архивариусом вспыхнула стеклянная стена. Не настоящая, не до этого момента. Контурная. Прозрачная, с тонкими линиями внутри. Громов ударил в неё всем телом. Архив содрогнулся. Пластина на моей шее стала ледяной. Его боль ударила по связи так резко, что я согнулась, хватая воздух ртом.

– Роман!
– закричала я.

Он стоял у прозрачной стены, упираясь в неё рукой. Пальцы уже стали другими. Не полностью когти, но ближе к ним. Чёрные тени ходили под кожей у запястий. Зверь рвался наружу, и серебро в ране, кажется, не удерживало его, а только делало ярость больнее.

Мертин стоял по ту сторону, всего в полуметре.

– Видите?
– сказал он мне.
– Вот почему Андрей боялся вести его без вас. Зверь всегда выбирает короткую дорогу к горлу. Очень эффективно. Очень глупо.