Чтение онлайн

Он моргнул.

Один раз.

Потом второй.

– Ты ударила Мертина, - сказал он хрипло.

– Да.

– Кулаком.

– Чем было.

Он медленно выдохнул. И вдруг коротко, глухо рассмеялся. Почти без звука. Больно, сломано, но живо.

– Шумная.

– Живая.

– Да.

Он поднялся. Я помогла, хотя помогать такому человеку было примерно как поддерживать падающую стену: скорее символически. Но он позволил. На секунду опёрся на моё плечо, и в этой тяжести было столько доверия, что я не стала ничего говорить.

Мертин тем временем отступал вглубь архива. Плечо у него дымилось от заряда Орлова, лицо потеряло приятную гладкость. Серебряные глаза стали ярче, злее.

– Вы не понимаете, что сделали, - сказал он.

– Освободили незаконно удерживаемую архивную единицу, - выпалил Павел Игоревич с безумной храбростью человека, который уже перегорел от страха и теперь готов судиться с адом.

– Вы разрушили часть системы!

– Система была преступной!

– Система была вечной!

– Ничего вечного не строят в подвале по старым шлюзам!
– крикнула я.

Мертин посмотрел на меня так, будто окончательно решил: вот эту запись надо будет уничтожить.

– Лиса, - сказал он.
– Ваш отец тоже думал, что может спорить с архивом. Хотите узнать, где он?

Я замерла.

Громов сразу напрягся.

– Не отвечай, - сказал он.

Мертин улыбнулся сквозь ярость.

– Он не мёртв. Не совсем.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

– Не отвечай, - повторил Громов.

Я молчала. Вцепилась пальцами в его рукав. Не отвечать. Не открывать дверь. Правда - лучший крючок. Мама. Марта. Отец. Не отвечать.

Мертин сделал ещё шаг назад, и за его спиной открылась узкая дверь между полками. Я не видела её раньше.

– Последний сектор, - сказал он.
– Там Андрей Светлов. Или то, что архив смог сохранить после того, как он попытался уничтожить реестр. Третий замок открыт, Елизавета. Хотите пройти?

Не отвечать.

Не отвечать.

Не отвечать.

Громов сжал мою руку.

– Лиза.

Я закрыла глаза. Вдохнула. Открыла.

– Я приду, - сказала я.

Громов резко повернулся ко мне.

Мертин улыбнулся.

А я договорила:

– Но не потому, что вы позвали.

Белый свет браслета вспыхнул снова. Мертин не успел ответить. Пол между нами треснул светящейся линией, и из глубины архива ударила волна воздуха. Дверь за нашими спинами открылась. Не полностью - на узкую щель, но достаточно.

– Уходим!
– крикнул Орлов.

– А Мертин?
– Лука уже тащил Павла Игоревича к выходу.

– Потом!
– рявкнул Громов.

Он схватил меня за руку и потянул к двери. На этот раз я не спорила. Архив рушился не физически, а хуже: из полок вырывались голоса, стеклянные капсулы трескались, тени метались между рядами. Освобождение Кирилла нарушило хранение. Возможно, не всего архива. Но достаточно, чтобы это место начало вспоминать собственные преступления.

Мы выбежали в коридор. Дверь сектора связей за нами захлопнулась, но уже не так уверенно. Изнутри доносился гул и серебряный смех Мертина. Не победный. Злой.

Орлов впереди, Лука с Павлом Игоревичем следом, я и Громов позади. Или Громов и я. Я уже не понимала. Мы бежали по старым коридорам, а за нами по стенам шли тени. Не нападали. Просто смотрели. Как свидетели.

На лестнице меня наконец догнала боль в руке. Кулак, которым я ударила Мертина, распухал.

– Чёрт, - выдохнула я.

Громов посмотрел на мою руку.

– Сломала?

– Надеюсь, нет.

– Зачем ударила?

– Он был близко.

– Нож был ближе.

– Я забыла.

Он посмотрел на меня так, будто не знал, что с этим делать.

– Ты забыла нож.

– У меня стресс.

– И ударила Архивариуса кулаком.

– Зато неожиданно.

– Да.

– Эффективно?

Он почти улыбнулся.

– Очень.

Мы выбрались через техническую дверь уже под вой сигнализации. Не той древней, не контурной. Обычной. Бюровской. Противной, режущей уши, почти родной. На улице нас встретил ночной холод, мокрый асфальт и люди Инессы. Всё смешалось: команды, двери машин, Орлов, докладывающий по связи, Павел Игоревич, который повторял «это сработало, это правда сработало», Лука, ругающийся на старом стайном наречии, Громов, который всё ещё держал мою руку, хотя опасность вроде бы осталась внутри.

Я сама не отпускала.

Мы сели в машину. Двери захлопнулись. Машина рванула с места. Только когда серое здание архива осталось позади, я поняла, что дрожу всем телом.

Громов сидел рядом, слишком тихий.

– Кирилл, - сказала я.

Он не ответил.

– Мне жаль.

Он смотрел в окно. На мгновение мне показалось, что он снова уйдёт в себя, туда, где три года камеры, брат, дети, лаборатория, вина, зверь. Но потом он повернул голову ко мне.

– Ты помогла ему уйти.

– Мы помогли.

– Ты.

– Не забирайте у Павла Игоревича его юридическое чудо. Он этого не переживёт.

Громов очень медленно выдохнул. Потом кивнул.

– Мы.

Я посмотрела на свой браслет. Чёрного света больше не было. Только белый. Но в самой глубине, у края металла, появилась тонкая новая линия. Третья. Красная? Нет. Тёмно-серая. Как след когтя.

– Третий замок открыт?
– спросила я.

Громов посмотрел на свой браслет. На нём была такая же линия.

– Да.

– И что теперь?

Он посмотрел на дорогу впереди.

– Теперь Мертин знает, что мы можем ломать его архив.

– А мы знаем, что отец, возможно, там.

– Да.

– Или то, что от него осталось.

– Да.

– И нам придётся вернуться.

Громов молчал.

– Только не говорите «да» этим вашим голосом.

– Хорошо.

– И не говорите, что я не пойду.

Он повернул голову.

– Не скажу.

– Правда?

– Правда.

– Почему?

Он посмотрел на мою распухшую руку, потом на браслет, потом на меня.

– Потому что ты всё равно ударишь кого-нибудь и пойдёшь.

Я устало рассмеялась. Смех вышел почти слезами, но всё-таки смехом.

– Учитесь, Роман Владимирович.

– Уже.

Машина неслась по ночному городу обратно к старому дому стаи. За нами оставался архив, в котором рухнула часть вечной системы, освободился зверь мёртвого брата и сереброглазый человек сказал, что мой отец не мёртв. Впереди ждали Марта, Савельев, Барсик, новые акты Павла Игоревича и, вероятно, скандал Инессы Марковны такого масштаба, что старые контуры сами попросят прощения.