Чтение онлайн

– Через людей Инессы.

– Я могу ей доверять? Инессе?

Орлов помолчал.

– Я - доверяю.

– Не то же самое.

– Да. Но больше у меня сейчас нет.

Громов сказал:

– Я тоже.

Я посмотрела на него.

– А женщина из маминого рассказа?

– Надо спросить.

– А если это она?

– Тогда спросим жёстче.

– Роман.

– Не война. Вопрос.

– У вас вопросы иногда выглядят как переломы.

– Это было давно.

– Три ребра в суде - не так давно.

– Он оскорбил сестру.

– Не начинайте.

Орлов тихо сказал:

– Мы нашли совпадение по старым архивам. Архивариус - не имя. Оперативный псевдоним. До реформы внешними контурными шлюзами занимался куратор архивного отдела. Данных мало, всё закрыто. Но есть один документ, где он проходит рядом с делом ложных пар. Подписан как С.М.

– С.М.?
– переспросила я.

Громов изменился.

– Станислав Мертин.

Орлов посмотрел на него.

– Ты его знаешь?

– Знал. До ареста.

– Кто он?

Громов смотрел в пол, но, кажется, видел не комнату, а что-то из прошлого.

– Человек, который научил Бюро ставить поводки так, чтобы они выглядели как законы.

Мне стало холодно.

– Он был в Бюро?

– Да. Потом исчез. После первой проверки по лаборатории.

– И вы не сказали?

– Я не знал, что это он.

– А теперь?

– Теперь знаю, где искать.

– Где?
– спросил Орлов.

Громов поднял глаза.

– В старом архиве под зданием Бюро. Если второй замок открыл память, значит, третий приведёт к зверю. А Мертин всегда хранил чужих зверей в документах.

– Это метафора?
– спросила я.

– Нет.

Я закрыла лицо руками на секунду. Конечно, не метафора. В нашей истории метафоры давно уволились, оставив вместо себя буквальные кошмары.

– Что значит «хранил чужих зверей»?

Громов ответил не сразу.

– У каждого оборотня есть след зверя. Не душа. Не магия. Скорее отпечаток того, как человек связан со своей второй природой. Старые контуристы могли читать этот след, усиливать, подавлять, иногда копировать часть реакции для браслетов, клеток, мороков.

– Кровяные слепки?

– В том числе.

– Ложные пары?

– Да.

– И третий замок ждёт зверя.

– Да.

– Вашего?

– Скорее всего.

– То есть в какой-то момент нам придётся открыть что-то вашим зверем.

– Да.

– А вам сейчас нельзя.

– Пока.

– Вы специально говорите «пока», чтобы я нервничала?

– Нет. Чтобы ты знала правду.

– Правда сегодня работает как тупой нож.

Орлов выдохнул.

– Архив Бюро - это самоубийство. После вчерашнего нас туда не пустят.

– Нас и в изолятор не должны были, - сказала я.

– Туда вас отправили.

– Вот именно. Значит, иногда двери открываются тем, кого не должны пускать. У меня талант.

Громов посмотрел на меня.

– Нет.

Я повернулась к нему медленно.

– Что «нет»?

– Ты не пойдёшь в архив Бюро.

– Опять?

– Да.

– Мы только что говорили про то, что вы не выбираете за меня.

– Архив - территория Мертина. Если он жив или если его система работает, тебя там разберут быстрее, чем я успею дойти до двери.

– А без меня вы откроете третий замок?

Он молчал.

– Вот, - сказала я.
– Не откроете. Или откроете неправильно. Первый замок - моя кровь. Второй - моя память. Третий - ваш зверь, но он связан с первыми двумя. Значит, я нужна.

– Именно поэтому ты не пойдёшь.

– Это логика похитителя.

– Это логика охраны.

– Разница тонкая.

– Важная.

– Для вас.

Он шагнул ближе. Не угрожающе. Но комната всё равно стала меньше.

– Лиза, если тебя заберут в архиве, я не уверен, что удержу себя.

– Тогда удерживайте.

– Не всё держится на воле.

– Зато многое. Вы сами вчера доказали.

– Вчера ты была рядом.

– В архиве тоже буду рядом.

– Нет.

– Роман.

– Нет.

И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Не злость даже. Усталость от его «нет». От всех «нет». От отца, от Бюро, от Инессы, от протоколов, от медицинских запретов, от старых мужчин с ключами, которые всю жизнь, кажется, строили вокруг меня стены и называли их защитой.

Я встала. Голова закружилась, но я не села.

– Послушайте меня внимательно, Роман Владимирович. Я не ваша стая. Не ваша младшая. Не ваша пара. Не ваша ответственность. Я связана с вами, да. Я в опасности, да. Я боюсь, очень. Но если вы ещё раз решите, что можете запереть меня в комнате, пока сами идёте разбираться с моим отцом, моей памятью и моей кровью, я найду способ обойти и вас, и контур, и всю эту вашу стаю. И тогда вы будете искать меня уже без права жаловаться.

Он смотрел на меня. Долго.

Орлов на всякий случай сделал вид, что его нет.

– Ты пойдёшь всё равно, - сказал Громов наконец.

– Да.

– Даже если я запрещу.

– Особенно если запретите.

– Упрямая.

– Семейное.

– И шумная.

– Живая.

Вот теперь он почти улыбнулся. Очень слабо. Устало. Но улыбнулся.

– Ладно.

Я моргнула.

– Что?

– Ладно. Не запру.

– Вот так просто?

– Нет. Не просто. Но ты права.

Я подозрительно прищурилась.

– Повторите.

– Нет.

– Я хочу насладиться.

– Один раз.

– Скажете Павлу Игоревичу, чтобы внёс в акт?

– Нет.

– Жаль.

Он подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки. Не тронул.

– Но если ты идёшь в архив, мы делаем это по моим правилам.

– Началось.

– По нашим, - поправился он.

Я замолчала. Потому что поправка была маленькая, но важная.

– Каким?

– Ты не отвечаешь никому, кто говорит голосом твоего отца. Не отходишь от меня дальше, чем на три шага, даже если браслет разрешает. Если я говорю «вниз» - ты падаешь. Если я говорю «глаза» - закрываешь глаза. Если чувствуешь память, говоришь сразу. Не геройствуешь одна.