Чтение онлайн

Да, они могут надавить через дядю Савелия, через бизнес, но я плевал на семью, которая так же хочет избавиться от меня.

Если они хотят играть в политику — у меня тоже есть карты. Например, моя смерть от «неизвестных» под их охраной станет для них проблемой куда большей, чем моё своеволие.

Я прошёл к окну, глядя на тёмный сад. Их предложение о «защите» было ловушкой. Но ловушкой с открытой дверью. Они дали два дня — и это было ключом. Они ожидали, что я буду метаться, пытаться договориться или просто смирюсь. Но у меня был другой план.

Первым шагом была башня. Сегодня. Не завтра, не послезавтра — сейчас.

В комнате я снова взял в руки кинжал. Лезвие, холодное и невесомое, будто впитывало моё настроение, слегка пульсируя тусклым фиолетовым светом. «Симбиоз», «Вознесение»… Эти свойства звучали как песнь сирены, суля невероятную мощь, но инструкции к ним явно не прилагалось. Нужно было тестировать на практике, методом тыка, а времени на раскачку не было.

Покинув особняк вечером, не дожидаясь ночи, вскоре я уже стоял в знакомой призрачной прихожей Башни.

Предпоследний — сорок девятый — уровень оказался не столько сложным, сколько утомительным. Бесконечные коридоры-лабиринты населяли тени, лишённые формы: просто сгустки холода и херни. Мой новый кинжал пожирал их с почти неприличной жадностью. Каждое попадание заставляло лезвие вспыхивать короткой фиолетовой вспышкой, а в моих жилах разливалась странная бодрящая прохлада.

Единственная царапина, стоившая мне тех самых десяти единиц здоровья, досталась от внезапно выросшей из стены ледяной иглы. Я отскочил, выругавшись мысленно:

«Вот же ж уроды, даже тени подлостью отличаются».

В остальном — всё просто, всё легко. Слишком легко. И это настораживало.

Последняя дверь, ведущая на итоговый уровень, была чёрной и без ручки. Она растворилась сама, пропустив меня в финал. И комната, в которую я попал, была пуста. Совершенно. Ни орнамента на стенах, ни света, ни теней. Только идеальный куб из серого, не излучающего, а поглощающего свет камня. И тишина, настолько плотная, что начало звенеть в ушах. Я сжал рукоять кинжала.

Ни подземелья, ни мобов. Тупо большая комната…

— И? Что за ерундистика?!

Из стены напротив, будто из воды, вышел я сам. Не зеркальное отражение, а точная копия: тот же разорванный рукав рубашки, тот же взгляд, тот же кинжал в руке. Только глаза были пусты, как у мертвеца.

— Ого, — сказал я своему двойнику. — А гардероб не обновили? Рубашка с дыркой — это последний писк моды среди призрачных менеджеров?

Пустой взгляд копии не изменился.

— Тебе следует смириться, — произнес он моим голосом, но с интонацией записанного объявления в метро. — Процесс Вознесения требует полного подчинения.

— Подчинения? Я тут вообще по своей инициативе. Мне предлагали тур с гидом и охрану, но, как видишь, я предпочёл индивидуальный вход. — Я сделал шаг вперёд, крутя кинжал в руке. — А ты что, тут за мастер-классы по смирению отвечаешь? Или просто дорогая интерактивная игрушка?

— Твоя агрессия — симптом сопротивления системы, — двойник ответил, принимая идентичную моей боевую стойку. — Я — финальный барьер. Ты должен быть сломлен, чтобы стать инструментом.

— Инструментом? Отлично! Я всегда хотел быть, например, отвёрткой. Удобно, функционально и в бардачке не занимает много места.

Я пошёл кругами, изучая движения копии. Они были точными, но с микроскопической задержкой.

— А ты какой инструмент? Похоже на тупой молоток: повторяет одно действие без всякой мысли.

Моя тень не стала больше говорить. Она атаковала с моей же скоростью, с моими же любимыми приёмами: низкий подкат, переходящий в резкий выпад в горло. Я едва успел парировать. Звенящий удар клинка о клинок отозвался в костях.

«Охренеть, — мелькнула в голове идиотская мысль. — Я и правда так дерусь? Совсем не элегантно. Надо будет поработать над стилем. Если выживу».

Это был не поединок. Это была каторжная работа. Каждый мой удар она знала наперёд, каждый финт читала как открытую книгу. Я пытался обмануть её, меняя ритм, имитируя старые, забытые приёмы, — всё было тщетно.

Она дралась как идеальная машина, лишённая усталости, сомнений и чувства самосохранения. Через пять минут я уже тяжело дышал, а на моём двойнике не было ни царапины. Она наносила удары, которые я только планировал, опережая мысли. Я отступал, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Это было похоже на попытку обмануть собственное зеркало. Чем яростнее я атаковал, тем безжалостнее копия возвращала мой же стиль, доведённый до абсурдного совершенства. Она не уставала. Не злилась. Не делала ошибок.

Моё дыхание стало хриплым, а удары — тяжелее. Пара ударов, которые я не смог полностью парировать, оставили на плече и боку глубокие жгучие раны. Кровь, тёплая и липкая, проступала сквозь ткань. Я откатился в угол, прижимая ладонь к боку.

— Инструмент, говоришь? — липкая ярость поднялась из горла. — Ладно. Давай проверим, насколько хорошо ты копируешь поломку.

Я перестал думать о победе. Перестал планировать. Всё, что оставалось, — это животная, слепая злоба, которую я всегда так тщательно прятал под маской сарказма. Я бросился вперёд не с холодным расчётом, а с рыком, полностью открывшись для удара в грудь. Как я и ожидал, кинжал двойника молнией метнулся точно в сердце. В последнее мгновение я не попытался уклониться. Я подставил левую руку.

Лезвие копии с хрустом прошло мне навылет ниже локтя, задев кость. Дикая боль ослепила белым светом. Но моя правая рука, сжимающая мой собственный кинжал, уже выполняла единственную задачу. Пока её клинок застрял в моей плоти, я вогнал своё лезвие ей под основание челюсти, направив остриё вверх, в череп.

Раздался не хруст, а звук, похожий на лопнувший пузырь. Глаза копии, пустые до этого, вдруг наполнились на миг искрой какого-то дикого, немого понимания. Её тело не упало. Оно начало рассыпаться, как пепел, превращаясь в клубящийся чёрный туман. Но прежде чем исчезнуть окончательно, этот туман рванул на себя, втянулся в лезвие моего кинжала, как в воронку. Оружие в моей руке вспыхнуло таким яростным фиолетовым сиянием, что стало больно глазам. По моей руке, шее, лицу поползли чёрные, как смола, прожилки. Они горели ледяным огнём, а в ушах стоял нечеловеческий звон.