Чтение онлайн

– Я только что видела Джо, но, кажется, он еще работает. Я рада, что с машиной разберется кто-то другой, – сказала я с облегчением. – Не хочу больше ее водить. Она формирует характер, только мой уже сформировался.

Кладу фотоальбом Роуз в рюкзак, а через несколько минут у гостиницы останавливается машина детектива Крейна.

Когда мы возвращаемся в Грейвсдаун-холл, я понимаю, что он не преувеличивал насчет библиотеки – она перевернута вверх дном. Но кто-то громил ее очень прицельно – разбиты все фотографии Фрэнсис, а ее лицо исцарапано. Этот человек был совершенно не в себе – очень похоже на поведение убийцы.

Я снова и снова возвращаюсь к несуразной теории детектива насчет Саксона. Что, если он узнал об условиях завещания тети Фрэнсис, убил ее и подставил кого-то другого, чтобы «раскрыть» убийство? Идеальный план, чтобы получить наследство и ничего не оставлять на волю случая.

– Мне кажется… Мне кажется, полиция должна начать поиски Саксона, – медленно произношу я. – Хотя он может быть где угодно в доме или окрестностях. Он хорошо знает это место. И знает, где можно спрятаться.

– Есть еще одна деталь из отчета по телу Эмили Спарроу, – говорит Крейн. – При ней было два конверта с надписью «Эмили» на каждом. В них куча денег. Тысячи фунтов. Это о чем-нибудь вам говорит?

– Кто-то убил ее и не взял деньги? Из-за ребенка, – шепчу я. Подхожу к меньшей схеме расследования, с фотографией Эмили в центре. – Вот. – Я указываю на линию, ведущую к фотографии моего дедушки Питера. – В какой-то момент тетя Фрэнсис подозревала, что брат убил Эмили, чтобы удочерить ее ребенка. Тетя Фрэнсис боялась, что Эмили передумает, чтобы шантажировать ребенком Форда Грейвсдауна. Ближе к концу дневника есть эпизод, где тетя Фрэнсис идет в дом брата, а он стоит там с новорожденной мамой и говорит, что взял дело в свои руки.

Я смотрю на имя Питера на доске. Его перечеркивает толстая черная линия, выглядящая довольно свежей. Как и на имени Тэнси.

– Фрэнсис их вычеркнула, – заключаю я. – Наверное, она нашла деньги вместе с телом и все поняла.

Детектив Крейн щурится, пытаясь освоить новые сведения.

– Так вы хотите сказать, когда Фрэнсис нашла тело, которое вы прислали ей в сундуке… – При этих словах я морщусь. – Она проверила карманы пальто? И положила деньги обратно?

– Да! И это как ничто другое говорит об ее невиновности, потому что если бы в 1966 году она убила Эмили, то знала бы о содержимом карманов, ведь убийца сунул туда револьвер. И через столько лет тетя Фрэнсис наконец вычеркнула Питера из числа подозреваемых. Она нашла конверты и узнала почерк. Она поняла, что, «взяв дело в свои руки», Питер не причинил Эмили вреда. Он откупился от нее.

Я не озвучиваю другую свою мысль: Эмили не взяла бы деньги, если б знала, что вот-вот заполучит Форда. Зачем брать деньги и отдавать ребенка, ее главную ставку, если она может убедить Форда остаться с ней? Кажется, я уже близка к разгадке.

– Мне надо развеяться и подумать, – говорю я.

– Я провожу вас до комнаты, – отвечает Крейн.

– Не нужно, правда, все хорошо.

Мне просто необходимо чуть больше воздуха, но Крейн топчется рядом как телохранитель.

– Это не игра, Энни. Что бы ни задумала Фрэнсис.

Теперь он выглядит сурово – со скрещенными на груди руками и «голосом следователя», как я это называю. Этот тон как будто намекает: «Не забывайте, что я здесь главный». Вообще-то в какой-то степени мне это даже нравится, поэтому, проигнорировав его слова, я направляюсь в свою комнатку.

– Заприте дверь, – говорит он вдогонку, но я уже бегу вверх по лестнице.

На этот раз записка с угрозой лежит не под подушкой, а прямо на ней.

У меня пересыхает в горле, и, как и в прошлый раз, я нервно заглядываю в шкаф и под кровать – не прячется ли там кто, дожидаясь, пока я закрою дверь. Убедившись, что там пусто, выдыхаю, возвращаюсь к двери и запираю ее.

Бумага такая же – желтоватая, с напечатанным на машинке текстом.

Что ты о себе возомнила, глупая тварь? Ты заслуживаешь только яму в земле. Ты потаскуха и лгунья, и клянусь, я не успокоюсь, пока не сломаю твою цыплячью шею.

Я по-прежнему считаю, что меня не пытаются напугать этими угрозами, но все равно от слов на листке кровь стынет в жилах. Я представляю, как юная тетя Фрэнсис читала их, держа дрожащими руками. А потом вспоминаю разбитые монтировкой шкафы и рассыпанное по всей библиотеке битое стекло.

Насилие, нацеленное на Фрэнсис. Или на память о ней.

Перечитываю записку, мысленно переносясь в 1965 год. «Ты потаскуха и лгунья». Уолт. Это слова Уолта. В дневнике Фрэнсис он сказал, что все должны знать, кто такая Эмили, и назвал ее именно этими словами.

Я вытаскиваю свои многочисленные блокноты и трясущимися руками вываливаю их на кровать, а потом достаю фотоальбом Роуз.

Быстро листаю его в поисках одной конкретной фотографии, которая должна там быть. Пока я переворачиваю страницы, выцветшие снимки шестидесятых сливаются в одно размытое пятно. Вот тетя Фрэнсис в подчеркивающих фигуру блузках, заправленных в хлопковые юбки с узорами. Ее длинные волосы распущены и всегда блестят. Роуз под руку со своим будущим мужем Биллом Лероем. Я смотрю на фотографии, и смутная мысль, что я найду в них ключ к разгадке, потихоньку улетучивается, а руки перестают дрожать. Там только одна фотография Уолта, и он хмуро курит, глядя в камеру, как будто ему не нравится, когда его фотографируют.

Что от того жестокого подростка еще скрывается под личиной усталого и скромного адвоката? Почему тетя Фрэнсис так ему доверяла, что назначила распорядителем завещания, если намек, содержащийся в этой угрозе, так очевиден? Потаскуха и лгунья.

У Уолта есть более-менее четкое алиби на время убийства Фрэнсис, но что, если он действовал не один?

Оливер. Он опоздал на первую встречу в то утро, когда убили тетю Фрэнсис. А если в 1966 году Эмили убил Уолт, Оливер – идеальный сообщник для того, чтобы тайна никогда не вышла наружу. Потому что, если он продаст поместье тети Фрэнсис, это поможет его карьере.

Я касаюсь пальцем фотографии тети Фрэнсис, стоящей с мороженым в руке на морском берегу, и мне так жаль, что я так и не познакомилась с ней. От того, как несправедливо закончилась ее жизнь, у меня сжимается сердце, ведь она всегда хотела лишь одного – чтобы ее воспринимали всерьез.

Похоже, после исчезновения Эмили только Фрэнсис не переставала ее искать все шестьдесят лет, хотя Эмили предавала ее на каждом углу и портила жизнь. Фрэнсис двигалась дальше, по-настоящему заглядывая в будущее, а все вокруг считали ее просто чокнутой. Все, от Эльвы Грейвсдаун до секретарши в полицейском участке, с удовольствием сплетничали о суевериях тети Фрэнсис.

– Будущее, – бормочу я себе под нос. – Ради чего все это? Тетя Фрэнсис дала нам задание, важное для нее. Ей нужно правосудие. Она хотела, чтобы ей поверили, и в письме к завещанию ясно об этом говорится.

Я открываю блокнот с грибами и смотрю на список вопросов, не дающих мне покоя:

Цветы – кто их послал и почему?

Замок – хх-хх-хх, стандартный дисковый замок, который нужно вращать влево и вправо.

Я листаю до страницы, на которой записала предсказание тети Фрэнсис, и вычеркиваю те же предложения, что и она: