Чтение онлайн

Мы с Роуз понимающе переглянулись. Живя в Лондоне, Эмили наверняка перепробует множество занятий, но печатание на машинке явно не будет для нее приоритетом.

Эмили поселилась в Челси, поскольку Питер и Тэнси настаивали на том, чтобы она регулярно посещала врача. Эмили отказалась идти к врачу в Касл-Нолле и напомнила, что рожать в местной больнице – плохое решение, если она хочет сохранить беременность в тайне. В больнице работали акушерками как минимум две прихожанки церкви, которую регулярно посещали ее родители.

А раз Эмили не могла ходить к врачу в Касл-Нолле, оставалось только поселить ее в другом доме Форда – в Челси. Пришлось убедить его, и это было непросто.

Под конец уже не только я просила за Эмили, но и Питер с Тэнси. Думаю, сыграло роль то, что Форд увидел, как мечтает о ребенке Тэнси и как Питер старается поддержать ее после многочисленных попыток. Поэтому Форд уступил, якобы из-за моей преданности Эмили. Форд никогда не спрашивал, от кого ребенок.

Форд открыл дверь, и мы вошли в дом.

– Ох, какая красота! – выдохнула Эмили.

И она была права. Черно-белый кафельный пол широкой и элегантной прихожей был отполирован до такой степени, что в нем отражалась ярко горящая люстра, висящая у нас над головами. Из кухни растекались ароматы приготовленного ужина – Форд позаботился обо всем.

– Ты заранее прислал сюда экономку, чтобы она подготовила дом? – спросила я.

Он многозначительно улыбнулся и ответил:

– Я же не могу просто отдать ключи и бросить беременную девушку, почти подростка, на произвол судьбы в незнакомом городе. Миссис Бланчард останется с Эмили, пока она будет жить здесь. В поместье у меня есть другая прислуга, а это не навсегда.

– Да, – улыбнулась я. – Не навсегда.

Эмили обходила комнату за комнатой, словно Форд отдавал ей дом на всю оставшуюся жизнь. У меня возникло неприятное чувство, от которого я никак не могла избавиться. Эмили вела себя так, словно, забеременев, выиграла приз. Я наблюдала, как она стояла в прихожей, положив руку на выпирающий живот, и сияющими глазами смотрела Форду в спину.

Мне в голову пришло только одно: Фиона Спарроу гордилась бы дочерью.

Я сразу же попыталась отбросить эту мысль, но она постоянно вонзалась в голову, как острый шип. Мне стоило огромных усилий убедить Форда помочь. Он даже не стал спрашивать, кто отец ребенка, потому что знал про Эмили и Джона. Я не сомневалась, Саксон ему все рассказал.

Питер и Тэнси о чем-то шептались с Фордом, вероятно, просили миссис Бланчард следить, чтобы Эмили принимала витамины, не пила, не курила и ходила к врачу.

Но я подслушала кое-что, не предназначавшееся для моих ушей, и от этого успокоилась. Шипы Эмили больше не впивались в мысли. Я уложила эти слова в памяти, чтобы вытащить и тайно насладиться их теплом, когда понадобится.

– Так щедро с вашей стороны, Форд, вы столько для нас сделали. И для Эмили, – сказал Питер.

Форд ответил:

– Я рад помочь, но буду честен. Я делаю это не для вас и не для Эмили. Я делаю это для Фрэнсис.

Шины велосипеда шуршали по гравийной дорожке у Грейвсдаун-холла, цепь я смазала, так что она больше не скрипела. Мне не хотелось, чтобы мама услышала, как я уезжаю. Она считала, что я уже в постели, хотя было всего девять вечера. В отличие от Фионы Спарроу, моя мама не одобряла семейство Грейвсдаунов. Она говорила, что с ними что-то не так, и всякого, кто с ними свяжется, ждет беда.

Мне с трудом удалось выкинуть ее слова из головы, потому что она, в сущности, не ошиблась. Арчи с разгромленным домом и его отец, сбежавший с первой женой Форда, автокатастрофа, в которой погиб лорд Грейвсдаун вместе со старшим сыном и его женой… Даже бедняга Саксон не был похож на нормального ребенка.

Стоя у большой двери Грейвсдаун-холла, я внезапно задумалась, что вообще творю. Зачем я пришла? Эмили пряталась в Челси, но воодушевление от слов Форда («Я делаю это не для вас и не для Эмили. Я делаю это для Фрэнсис».) начало тускнеть, потому что он не пытался со мной встретиться. А ведь мог бы прийти в деревню, меня нетрудно найти.

Но почему не пришел?

Вспышка злости заставила меня позвонить в колокольчик. Я не была особо смелой, но кое-чему научилась у Эмили. Разум твердил забыть обо всем, что имеет отношение к Форду и Грейвсдаун-холлу, жить дальше и никогда сюда не возвращаться.

Но я чувствовала мощное притяжение. Неуловимое и постоянное, проникшее до самых костей, когда тело может только слепо подчиниться. Таким притяжением стал для меня Форд. Я сказала себе, что чем больше времени проведу в его доме, тем больше у меня шансов приоткрыть завесу тайны. Он ведь просто человек. Такой же надломленный, с такими же недостатками, как и все остальные. Я соберу все эти беспорядочные фрагменты, и чары будут разрушены.

Я глупо полагала, что именно так и будет. Я еще не знала, насколько сильнее становится притяжение, когда видишь беспорядочные фрагменты человека и вдыхаешь их, делая своими.

Горничная провела меня в библиотеку, где сидел Форд, покручивая в руке бокал с янтарной жидкостью на дне. Когда мы вошли, он читал газету и даже не поднял голову. Сегодня он не зачесал волосы назад, и они лежали свободной волной. Саксон, видимо, уже спал, потому что Форд был один.

– Ты передала Монтгомери, что я не смогу приехать? – спросил он и поставил бокал, не сводя взгляда с газеты.

– Да, сэр, – ответила горничная.

Она переминалась с ноги на ногу и уже открыла рот, чтобы объявить о приходе гостьи, но Форд продолжил говорить, и она не посмела его прервать.

– Хорошо. Их приемы стали такими скучными. Те же люди с теми же дочерями.

Горничная покашляла, и он наконец поднял голову.

Форд посмотрел на меня все с тем же выражением лица и махнул рукой, отпуская горничную. Я почувствовала себя полной дурой, стоя здесь в самодельных брюках как у Одри Хепберн и черной водолазке, да еще и оставив перед домом велосипед, как ребенок. Заметив, как его челюсть слегка напряглась, я ощутила себя шахматной фигуркой в уже сыгранной партии.