Чтение онлайн

Тот, которого боялся Кастельяно. Тот самый, кто изнасиловал мою мать.

И я непременно смакую его убийство последним.

Мои мысли возвращаются к видео, которое я видел. К девушке в лесу. Изнасилованной и убитой на камеру. К приспособлению, которое использовалось для этого.

Нет ни единого шанса в аду, что я просто буду стоять и смотреть, как это происходит с Селестой.

Я прострелю головы каждому в этой комнате — включая собственного кузена и принцессу картеля — прежде чем позволю этому случиться.

Вероника кружит вокруг татуированного мужчины, затем опускается перед ним на колени.

В тот момент, когда он запрокидывает голову назад, становится очевидно, что происходит, даже если через толпу мне плохо видно.

— Какого хрена? — Люк подаётся вперёд, наконец осознавая.

Сквозь песнопения слышны довольные стоны мужчины.

Похоже, он заставляет её подняться, сжав кулак в её волосах, а затем разворачивает.

По резкому рывку её тела ясно: он трахает её сзади.

И теперь по залу разносятся уже её стоны.

— Какого хрена ты творишь?! Прекрати!

Люк шагает мимо меня, и я без труда выхватываю пистолет из его рук.

По отсутствию удивления в его глазах, когда он оглядывается на меня, становится ясно — это было намеренно.

Я резко разворачиваюсь и всаживаю точный выстрел в человека позади себя прежде, чем он успевает хотя бы коснуться спуска.

В ту же секунду, как он роняет оружие и валится на пол, я хватаю его пистолет.

Стоны Вероники становятся громче.

Песнопения усиливаются.

Татуированный мужчина резко запрокидывает голову женщины назад и, прежде чем кто-либо успевает его остановить, перерезает ей горло.

— Нет!

Крик Люка отражается от стен, и он бросается к кругу.

— Я тебя, блядь, убью!

Раздаётся выстрел.

Ещё один.

Третий.

Но это не мой пистолет.

Я нахожу взглядом Джуд — она стоит с моим, вероятно, выбитым ранее оружием, направленным на моего кузена, который теперь лежит на полу, задыхаясь.

Кто-то загораживает её, вставая перед ней.

Вместо неё я убираю двух крупных мужчин из толпы: одному пуля входит в позвоночник, другому — в горло под маской.

Моя меткость безупречна.

Годы практики с пистолетом, приставленным к моему виску на случай промаха, сделали из меня эффектного ублюдка.

Оба падают, как мухи.

Крики отскакивают от стен, когда толпа рассыпается.

Я обхожу помещение, хромая на здоровой ноге к единственному выходу, сгоняя разбегающуюся группу обратно к арке.

Моё оружие направлено на Джуд, стоящую рядом с уже снова облачённым в плащ мужчиной.

Слишком близко к Селесте.

Но если я разоружу её, смогу оттеснить их назад.

Один из членов секты рычит и бросается на меня.

Я стреляю ему в живот, смертельно ранив.

Остальная толпа пятится назад, сама того не осознавая, собираясь именно там, где мне нужно.

Татуированный мужчина снимает козлиный череп и смутное воспоминание ударяет по мне, как трещина по нервам.

Вспышки памяти: Он моложе. Меньше татуировок. Вдалбливается в мою мать. Белоснежные волосы. Светлые брови. И жуткие чёрные татуировки склер.

Ублюдок выглядит как демон.

Внутри меня пульсирует ярость.

Убей его.

Слова звенят в моей голове.

Будто услышав их, он опускается рядом с Селестой, нож в руке.

И в ту секунду, когда лезвие касается её горла, я перевожу пистолет на него.

— Хоть немного её порежешь — и я разнесу твою грёбаную башку.

Когда я беру на прицел лоб её сына, Джуд бросается перед ним, заслоняя его.

— Я не позволю тебе навредить моему мальчику!

С криком она несётся на меня, и я инстинктивно всаживаю пулю прямо ей в сердце.

Но не раньше, чем её случайный выстрел прошивает мне руку чуть выше локтя.

Я роняю второй пистолет, который подобрал раньше.

Словно нервы мгновенно перебило, ледяное онемение растекается по руке, гася бело-горячее жжение от пули.

Игнорируя боль, я продолжаю держать пистолет, отобранный у Люка, нацеленным на толпу, которая начинает нервно двигаться.

Я провожу дулом пистолета по ним, угрожая выстрелить.

С широко распахнутыми глазами Джуд падает на колени прямо передо мной, хватая ртом воздух, как рыба, и цепляется за мою простреленную руку.

Она хмурится, когда она задирает рукав моей рубашки, рассматривая шрам на предплечье.

Кровь выплёскивается из её губ влажным кашлем, и она падает назад, всё ещё хмурясь, словно изучая меня.

— Ты… — хрипит она, захлёбываясь булькающей кровью в горле. — Метка на твоей руке. Нет… это не можешь быть ты. Не можешь! — В судорожном припадке она впивается в меня ногтями. — Ты не тот!

Кто-то из толпы движется к нам, и я снова машу пистолетом, удерживая их на расстоянии.

Джуд захлёбывается, выдыхает последний раз.

Я перевожу оружие обратно на Адольфа, который всё ещё сидит рядом с Селестой, гладя её по голове и ухмыляясь, издеваясь надо мной.

Боль рвёт мою ногу и руку, где пули всё ещё сидят в плоти, кровоточа.

Я хватаю упавший пистолет Джуд и засовываю его за пояс.

Стиснув зубы, подбираю третий.

Изо всех сил пытаюсь удержать его дрожащей рукой.

Одним оружием держу на прицеле толпу.

Другим — насколько позволяет опухшая, обожжённая плоть — неуверенно целюсь в Адольфа.

Раненый.

Слабый.

Я теряю опору на единственный шанс выбраться.

Сломать прогнившую балку, как планировал, значит дать Адольфу шанс уйти.

С Селестой.

Или без неё.

Но я не могу позволить себе потерять его из виду.

С моей основной рукой, ослабленной ранением, выстрелить ему точно в череп будет уже не так просто.