Чтение онлайн

Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя слишком комфортно на этой позиции, Хулио всегда напоминает, как быстро всё может полететь к чертям.

Как бы я ни стремился к независимости, правда в том, что меня создали для одного — убивать, когда прикажут. Я знаю это с самого детства.

И подозреваю, что это маленькое поручение, которое он мне дал, в конечном итоге станет следующим заказным убийством.

ГЛАВА 18

Селеста

— Просыпайся, солнышко.

Мягкий южный акцент вырывает меня из сна, и я открываю глаза в темноту. Переворачиваясь на бок, я вслепую шарю рукой в поисках фонаря и включаю свет. Пока я тру глаза ото сна и напряжённо всматриваюсь, чтобы сфокусироваться, предметы медленно проступают в поле зрения — сломанный диван и осквернённые напольные часы, лишённые всех металлических деталей, у стены в углу. Кресло с разорванной обивкой. Напротив часов сидит тёмная фигура, покачиваясь взад-вперёд под скрипучий ритм метронома.

— Просыпайся, — произносит голос с тревожной дрожью.

Сбитая с толку, я сажусь в спальном мешке, снова протирая глаза. Судя по положению луны за окном, уже далеко за полночь, а значит, я спала всего пару коротких часов. Всё ещё затуманенная сном, я щурюсь на фигуру в углу, лишь очертания которой серебристые лучи света позволяют распознать как человеческие.

Сонная и не до конца проснувшаяся, я не могу вызвать в себе ту панику, которую должна была бы почувствовать, обнаружив кого-то в доме.

— Кто… Что ты здесь делаешь?

— Твой папочка ищет тебя, детка. Лучше пойди найди его.

Я узнаю этот голос, мягкий, словно тёплое пушистое одеяло.

— Бабуля Дэй?

— Он велел мне привести тебя. Я знаю, вы с Бри опять играли среди тех деревьев, да?

Должно быть, я сплю. Крепко зажмурившись, я качаю головой, и скрип прекращается.

Когда я снова открываю глаза, её тёмная фигура сгорбленно подаётся вперёд.

— Иди же. Иди найди своего папочку.

Волоски на затылке встают дыбом, пока я, не глядя, тянусь за фонарём и поднимаю его. Свет скользит по теням, выхватывая голубую рубашку на пуговицах с кружевным воротником под вязаной белой шалью, которую она всегда носила. Я поднимаю его выше.

Выше.

Свет падает на её лицо.

Я задыхаюсь и отползаю назад.

Мутно-белые глаза смотрят куда-то мимо меня. Глубокая борозда, прорезанная вдоль горла, через челюсть и ухо, отмечает жестокий путь оружия. Она снова откидывается в темноту, выходя из света.

— Не обращай внимания на моё лицо, детка. А теперь иди. Он ждёт.

Ползучее ощущение знакомости скользит по моей коже, пока незваные голоса в голове возвращают меня в то время, которое я даже не могу вспомнить.

— Расскажи нам историю, Бабуля Дэй. Не детскую. Страшную.

— Страшную, значит? Думаешь, это хорошая идея, когда ты и твой папочка одни в этом большом доме?

— Да. Пожалуйста. Я не боюсь. Честно.

— Мммм. Не знаю, Си-Си. Твой папочка говорил мне другое.

— Что он тебе сказал, Бабуля? Потому что что бы это ни было, это неправда!

— Успокойся, дитя, я просто шучу с тобой.

— Я ничего не боюсь. Ни-че-го. Я даже страшные фильмы смотрю.

— Какие страшные фильмы ты смотрела?

— «Каспер — дружелюбное привидение». И «Охотников за привидениями». Всякие.

— О, это точно страшные. Но совсем не такие, как то, что я собираюсь рассказать.

— Расскажи нам, бабуля, — умоляет Бри вместе со мной. — Я тоже хочу услышать.

— История, которую я расскажу, это та, что моя мама рассказывала мне, когда я была совсем маленькой. Кто-нибудь из вас слышал историю о Тонтоне Макуте?

— Тонтон?

Обхватив живот рукой, я сгибаюсь от смешка.

— Что это вообще за имя такое?

— Это значит Дядюшка. Тонтон Макут, что-то вроде бабайки?

Смех застревает у меня в горле, когда я сглатываю.

— Бабайки?

— Да. Дай-ка вспомнить…

— На кривой спине своей несёт

Рваный мешок из грубой ткани

В руке его клинок живёт

Из детских косточек он создан

Он рыщет ночью за лжецом

Тебе нигде не скрыться, нет

Схватит тебя прямо с постели

И к рассвету ты умрёшь.

Воспоминание ускользает, возвращая меня в настоящее, где фигура всё ещё сидит в кресле напротив меня.

— Твой папочка совсем с ума сойдёт, если ты не поднимешься и не узнаешь, зачем он тебя зовёт, дитя.

Гул страха вибрирует в моих костях, пока я, не сводя с неё глаз, поднимаюсь на ноги. Крики заперты внутри моего черепа, мечутся там, предупреждая меня убираться отсюда к чёрту, но я не могу. Любопытство заставляет меня найти отца, как она сказала. Я хочу увидеть его. Я тосковала по тому, чтобы снова его увидеть.

Ботинки, в которых я проспала всю ночь, едва позволяют мне красться по скрипучему деревянному полу на пути к лестнице. Поднявшись примерно до середины, я оборачиваюсь и вижу её стоящей у подножия лестницы, её взгляд устремлён вперёд, но не на меня, из-за чего изуродованная сторона её лица скрыта белыми растрёпанными волосами. Она не движется ко мне, остаётся неподвижной, словно стоит на страже. Ребёнок внутри меня узнаёт её, скучает по ней, как по матери, но я больше не ребёнок, и это не реально. Это сон. Ужасно жестокий сон.

Наверху лестницы я осматриваю коридор слева направо, не понимая, куда идти дальше.

Что-то глухо ударяется о стену справа.

Мои мышцы дёргаются. Пульс ускоряется.

Почти без участия разума мои ноги ведут меня к коридору без дверей, где золото на узоре пейсли, кажется, мерцает ярче, почти как огни на красных обоях.

Красный. Так много красного.

Взгляд на него возвращает меня к незваному видению прошлого.

Судорожными движениями мой отец водит валиком вверх и вниз по стенам, бормоча и всхлипывая себе под нос.