Чтение онлайн

Но когда я посмотрела в сторону школьных ворот, увидела, что там стоит машина миссис Хупер. Дверца машины распахнулась. Мне захотелось бегом броситься к ним, но в горле застрял комок, и я могла только стоять на месте, смотреть и ждать. Сначала я увидела костыли, а потом из машины показался и сам Майкл. Когда он прочно встал на ноги, он обернулся и заметил меня. Майкл пошел по тропинке в мою сторону, будто совсем не собирался идти в школу — ему было наплевать, стоит она на месте или нет, даже если бы здание загорелось, если бы его целиком охватил огонь, он бы даже не посмотрел на него, — он смотрел только на меня. Миссис Хупер подняла руку и помахала мне, стоя на дороге у машины. Она казалась грустной.

Когда он подошел ближе, я посмотрела ему в глаза: они были глубокими, словно зеленые колодцы. Даже если мой отец действительно оставил Стейси в корыте для скота, Майкл все равно позволил мне в них заглянуть. По дороге к классу он не спрашивал меня про папу или про то, что случилось в фургоне. Ему не всегда нужны были слова, он мог узнать и другим способом.

Мы сели за нашу парту, и Майкл раскрыл свою книгу на странице с рисунком пустыни. Над песчаными дюнами всходило солнце. Песок лежал волнами, будто над ним дул сильный ветер. На песке росли маленькие фиолетовые цветочки. Еще там была фотография верблюда с веревкой, которая тянулась от его носа.

— Миссис Тернинг, — сказал Майкл.

Весь день я держалась поближе к нему, ненадолго покидая его только для того, чтобы сходить в туалет, но и тогда он стоял в коридоре рядом с дверью, прислонившись к стене, и ждал меня.

В обеденный перерыв к нам подошли Мэтт Даннинг и Брайан Лоусон.

— Папа Барри Грока четыре года назад попал в тюрьму за угон машины, и он все еще там, — произнес Мэтт.

— А если ты буянишь, то можешь просидеть в тюрьме целую вечность, но если ты будешь тихоней, то тебя опустят другие заключенные, — добавил Брайан.

Майкл поднял костыль и с размаху стукнул Брайана по голени.

Брайан отскочил от нас.

— Эй! — воскликнул он, потирая ногу.

— Вот тебе! — сказал Майкл.

— Придурки, — огрызнулся Мэтт, и они ушли.

29

В конце последней школьной недели должен был состояться рождественский концерт. Я пошла к автобусной остановке и встала возле камня, что поставил дед. Он не пойдет на концерт; он ходит только к Сэнди. «Не могу никому доверять, — говорил он курочкам, стенам, холодильнику с пивом, костру и „Белому волу“. — Научился этому на собственной шкуре».

После обеда вся школа собралась в зале, чтобы показать представление и спеть рождественские гимны. Никого не было в школьной форме: все были одеты в красные и зеленые рубашки, шорты и платья. Перед сценой рядами стояли стулья. В зал вошли родители, бабушки и дедушки, они расселись на стульях, и помещение наполнилось их шепотом. Матери и отцы, бабушки и дедушки, братья и сестры ждали, когда же начнется концерт.

Наконец наш класс вышел из-за занавеса. Зал, полный людей, затих; все ждали. Майкл встал рядом со мной. Я видела в зале его маму, папу и младшего братишку Ники — они сидели в первом ряду и держали друг друга за руки. Сэбин подняла палочку — и все, глубоко вдохнув, вскинули подбородки. Сэбин кивнула нам, одними губами прошептала «Остролист и плющ», а мистер Бриггс заиграл на пианино. «Когда в расцвете полном и плющ, и остролист…» Все пели так громко, что я не понимала, пою я тоже или просто открываю рот. Хотя мои губы двигались в такт музыке, я не знала, пою ли я на самом деле, и не слышала звук своего голоса.

Но Майкла я слышала. Он пел громко, для мамы, папы и младшего брата, а они смотрели на него с первого ряда, лица у них были открытые, светлые. Майклу было наплевать на всех, кто смеялся, кто смотрел на него, кто обзывал его «дурачок-дергачок», «резиновая дубина», «тормоз на костылях». Он пел так громко, как только мог, а Сэбин в ярком красно-зеленом платье взмахивала палочкой, широко открывая рот, — отчасти из-за улыбки, отчасти из-за песни. Майкл толкнул меня. Я знала, что это означает. Я глубоко вдохнула, повернулась к зрителям и запела: «Когда в расцвете полном и плющ, и остролист, среди всей зелени лесной лишь остролист — король!» Наши голоса — мой и Майкла Хупера, — через открытые окна зала вырвавшись наружу, поплыли над всей школой, над городом Нуллабри, над грузовиками, прицепами и пикапами вдоль шоссе долины реки Муррей. «Вот и солнце вновь встает, и бежит лесной олень, и орган о празднике поет вместе с хором в светлый день!»

Наши голоса летели все выше, над полицейским участком, над городской тюрьмой, где сидел мой отец, над фургоном, где жила Стейси Уорлли. «Когда в расцвете полном и плющ, и остролист, среди всей зелени лесной лишь остролист — король!» Мы пели, пока все, кто слышал наши голоса, не подняли головы и не сказали: «Это же Джастин и Майкл Хупер. Слышите, как они поют? Джастин и Майкл Хупер!»

* * *

После концерта мистер и миссис Хупер подошли к Майклу.

— Отличная работа, сынок. Просто здорово! — говорили они и обнимали его за плечи.

Ники держался за ногу брата.

Я стояла в стороне, опустив взгляд. Знают ли мистер и миссис Хупер про моего отца? Знают ли они, что произошло? Все остальные точно знают. Я не отрывала взгляда от пола.

— Джастин, иди сюда! — позвал Майкл.

— Привет, Джастин, как у тебя дела? — спросила миссис Хупер.

— Вы хорошо дружите с Майклом, — сказал мистер Хупер. — Он будет скучать по тебе на каникулах.

Я не могла ничего сказать. Даже посмотреть на него не могла.

Миссис Хупер подошла ко мне и обняла. Я будто окаменела. Она прижала меня к себе.

30

С тех пор как забрали папу, я каждое утро замечала, как у деда на лице прибавляется дорог, что пролегали между Бирмой и Таиландом, будто ночью кто-то прокладывал их по коже. Они сбегали от глаз до подбородка, дальше по шее, затем под одежду и вниз, по ногам. Восточный фронт мог бы перевозить по этим дорогам боеприпасы. Дед разговаривал со своей папиросой, с чаем и радиоприемником. «Дорога Смерти была права, Лиззи, и за что? Ублюдки».

Мы сидели за столом и вдыхали дым «Белого вола». Добрейшее животное было и моим другом.

* * *

Тетя Рита так и не написала мне, и дед ни разу не принес из почтового ящика письмо для меня. Я сняла с вентилятора бумажку с номерами ее телефонов и попыталась их прочесть. Но я не знала, как их читать, вперед или назад. Она никогда не звонила по телефону, чтобы со мной поговорить. Она не позвонила даже на Рождество. К нам в гости пришли Кирк и Стив, мы ели куриные крылышки и подняли тост за отца. Релл сказала: «Даже когда его нет рядом, этот ублюдок все равно с нами». Когда она вытерла слезы, на щеках у нее остались потеки от макияжа, будто зеленые крылья. «Копы — свиньи», — сказал Кирк, а Стив вытащил перочинный ножик и стал срезать кору с дров деда. Я весь день ждала, что тетя Рита позвонит по телефону. «Джастин рядом? Позови ее, дед, позови мою маленькую красавицу, скажи, что звонит ее тетя Рита». И новой пижамы, завернутой в коричневую бумагу, не пришло по почте. Казалось, что тетя Рита никогда не приезжала в гости, что ее и вовсе не было. Дед никогда больше не произносил ее имя.

Когда Релл и дед зашли в дом, мы с Кирком и Стивом по очереди затянулись папиросой. Мы не дрались за нее. Мы все знали, как правильно втягивать в себя дым, будто бы сам «Белый вол» научил нас этому. И на мгновение, в самом конце затяжки, когда головы наши наполнились дымом, нам показалось, что не было ни суда, ни отца в заключении, ни слов, долетевших до нас с кухни: «посягательство сексуального характера».

* * *

В ночь накануне Рождества мне приснилась тетя Рита. Мы плавали на Удавке, где берега реки почти смыкаются друг с другом, сжимая реку. Земля задыхалась от воды. Я смотрела, как Муррей выплескивается на эвкалипты, накрывая даже самые высокие ветви. Вода все поднималась, и я увидела, что тетя Рита зовет меня: «Сюда, Джастин!»