Чтение онлайн

В течение тридцати одного года Порфирио Диас держал открытыми двери для иностранных инвесторов. Благодаря его гостеприимной политике чужаки стали владельцами трех четвертей всех корпораций и огромных участков земли — только газетный магнат Уильям Рэндольф Херст владел примерно семью миллионами гектаров на севере Мексики. Банкиры Соединенных Штатов владели мексиканскими облигациями. Британские и американские корпорации контролировали 90 процентов минеральных богатств Мексики, все её железные дороги и доминировали в нефтяной промышленности. Диас надеялся способствовать модернизации и экономическому развитию, но прогресс дался ему огромной ценой. Централизация политического контроля в ущерб местной автономии вызвала массовые беспорядки, особенно в северных провинциях, спровоцировав рост гнева против режима и его иностранных сторонников. Иностранцы использовали мексиканские земли для выращивания товарных культур на экспорт, разрушая традиционную экономику и деревенскую культуру и оставляя многих крестьян без земли. Мексиканские критики предупреждали о «мирном вторжении». Политика Диаса, по их мнению, превратила их страну в «мать для иностранцев и мачеху для своих собственных детей».[956] Экономика Мексики находилась во власти внешних сил, а крупный экономический спад в США помог спровоцировать революцию. В 1910 году средний и низший классы под руководством Франсиско Мадеро восстали против режима. В мае 1911 года они свергли Диаса.

За этим быстро последовали контрреволюции. Мадеро ввел парламентскую демократию, но сохранил статус-кво в экономике, разочаровав многих своих сторонников. Сторонники Диаса замышляли вернуть себе власть. В последние годы своего правления Диас уравновешивал растущую власть США в Мексике, поощряя экономическое и политическое влияние Европы и особенно Великобритании. Когда Мадеро продолжил эту политику, американские бизнесмены, поначалу приветствовавшие революцию, ополчились против него. Активную поддержку им оказал посол Генри Лейн Вильсон, консервативный карьерный дипломат, дружественный американским деловым интересам и скептически настроенный по отношению к революции. Изрядно выпивший, в чем-то распущенный, вмешивающийся в дела в худших традициях Джоэла Пойнсетта и Энтони Батлера, Уилсон стремился подорвать официальную поддержку Мадеро и сочувствовал заговорам с целью избавиться от него. В феврале 1913 года генерал Викториана Уэрта сверг правительство и жестоко убил Мадеро и его вице-президента. По халатности и равнодушию посол Вильсон нес определенную ответственность за этот ужасный исход. Труп Мадеро едва успели положить в могилу, как его сторонники начали гражданскую войну против Уэрты.[957]

В одном из своих первых дипломатических начинаний президент Вильсон установил новый субъективный стандарт признания революционных правительств. В ответ на Французскую революцию Томас Джефферсон создал прецедент признания любого правительства, сформированного по воле нации. Соединенные Штаты традиционно признавали правительства, основываясь лишь на том, обладают ли они властью и выполняют ли свои международные обязательства. В случае с Мексикой Вильсон ввел моральный и политический критерий. Уэрта действительно был отвратительным персонажем, грубым, коррумпированным, жестоким, «обезьяноподобным человеком», который «можно сказать, почти питается алкоголем», — сообщал доверенное лицо президента.[958] Вильсон был потрясен убийством Мадеро и возмущенно поклялся, что не «признает правительство мясников». Он также подозревал Уэрту в связях с американскими и особенно иностранными бизнесменами. Учитывая важность Панамского канала, сказал он британскому послу, для стран Центральной Америки было жизненно необходимо иметь «довольно приличных правителей». Он «хотел преподать этим странам урок, настояв на смещении Уэрты».[959] Он надеялся, по его собственным претенциозным и часто цитируемым словам, научить соседей США «избирать хороших людей». Осознавая, что признание может сломить оппозицию, он удержался от него в надежде привести к власти более респектабельное правительство. Тем самым он создал ещё один инструмент влияния на внутреннюю политику латиноамериканских стран.[960]

Вильсон также направил в Мексику двух доверенных личных эмиссаров, чтобы они добились смены правительства. Ни один из них не справился с поставленной задачей. Уильям Байярд Хейл был журналистом и близким другом; Джон Линд — политиком из Миннесоты. Ни один из них не говорил по-испански и ничего не знал о Мексике; Линд действительно считал мексиканцев «скорее детьми, чем людьми» и утверждал, что у них «нет никаких стандартов в политике».[961] Их миссия — консультировать Мексику «для её же блага», по покровительственному выражению Вильсона, — была просто дурацкой. Они должны были убедить Уэрту провести выборы, на которых он не будет баллотироваться, а все стороны подчинятся их результатам. Президент уполномочил Линда пригрозить кнутом военного вмешательства и поманить пряником кредитов тех мексиканских лидеров, которые пойдут на это.

Предсказуемо, уловка провалилась. Хитрый Уэрта уклонялся, притворялся и парировал. Сначала он категорически отверг предложения, которые считал «едва ли допустимыми даже в мирном договоре после победы», а затем, похоже, смирился, пообещав отказаться от президентства и провести выборы в конце октября.[962] Однако после серии военных поражений он арестовал большинство членов конгресса и в результате государственного переворота установил диктатуру. Оппозиция Уэрты отреагировала на вмешательство США не более позитивно. Конституционалистский «первый вождь» Венустиано Карранса выразил негодование по поводу вмешательства Вильсона и гневно заявил, что не будет участвовать в выборах под эгидой США.

Признав, что «тайком восхищается» «несгибаемой, непреклонной решимостью» Уэрты, Уилсон усилил давление.[963] Он возлагал вину за неуступчивость Уэрты на британцев и сочетал строгие публичные предупреждения с успокаивающими частными объяснениями политики США. Он всерьез рассматривал возможность блокады и объявления войны, снова заявив, что его «долг — заставить Уэрту уйти в отставку, мирным путем, если это возможно, но насильно, если это необходимо».[964] В конечном итоге он довольствовался мерами, не требующими войны, предупредив европейцев держаться подальше, отправив эскадру военных кораблей к восточному побережью Мексики и отменив эмбарго на поставки оружия, чтобы помочь Каррансе в военном отношении.

Если Вильсон искал предлог для военного вмешательства, он получил его в Тампико в апреле 1914 года, когда местные власти по ошибке арестовали и ненадолго задержали группу американских моряков, сошедших на берег за провизией. Чиновники быстро отпустили пленников и выразили сожаление, но прибывший на место происшествия адмирал США потребовал официальных извинений и салюта из двадцати одного орудия. Инцидент в стиле Гилберта и Салливана перерос в полномасштабный кризис. Несомненно, стремясь получить дипломатические рычаги, Вильсон полностью поддержал своего адмирала. Уэрта поначалу отверг требования США. Почувствовав возможность для корыстного озорства, он ловко предложил одновременный салют, а затем и взаимный. Вильсон отклонил оба предложения; Уэрта отверг «безусловные требования» Америки.[965]

Воспользовавшись тем, что он назвал «психологическим моментом», Вильсон отдал приказ о военной интервенции в Веракрусе, чтобы продвинуть свою более широкую цель — избавиться от Уэрты.[966] Он объяснил свои действия защитой национальной чести. Он легко добился разрешения Конгресса на использование вооруженных сил, хотя некоторые горячие головы, включая его будущего врага, сенатора-республиканца Генри Кэбота Лоджа из Массачусетса, предпочитали тотальную войну, военную оккупацию Мексики и даже протекторат. Чтобы продемонстрировать свои добрые намерения, президент привлек ветеранов филиппинского государственного строительства, которые должны были продемонстрировать мексиканцам и другим участникам американской оккупации ценности прогрессивного правительства. «Если бы Мексика понимала, что наши мотивы бескорыстны, — утверждал полковник Хаус, — она не стала бы возражать против того, чтобы мы помогли наладить её неуправляемое хозяйство».[967]

Конечно, это было очень большое «если». По крайней мере, в краткосрочной перспективе интервенция провалилась по всем пунктам. Вместо того чтобы приветствовать североамериканцев как освободителей, мексиканцы самых разных политических убеждений сплотились под знаменем национализма. В Веракрусе гражданские лица, заключенные, быстро освобожденные из тюрем, и солдаты, действовавшие самостоятельно, оказали ожесточенное сопротивление вторжению. На покорение города ушло два дня. Было убито более двухсот мексиканцев и девятнадцать американцев. По всей Мексике газеты кричали: «Месть! Месть! Месть! Месть!» против «свиней из Янкиландии». В нескольких городах разъяренные толпы напали на американские консульства. Даже Карранса потребовал вывода войск США.[968]

Американские войска взяли город под свой контроль в начале мая, оставались в нём в течение семи месяцев и совершили множество добрых дел — с эфемерными результатами. Военное правительство проводило прогрессивные реформы, чтобы «ежедневным примером» показать мексиканцам, что Соединенные Штаты пришли «не завоевывать их, а помочь восстановить мир и порядок». Оккупационные войска строили дороги и дренажные канавы, обеспечивали электрическое освещение улиц и общественных зданий, открывали школы, пресекали преступность среди молодёжи, азартные игры и проституцию, сделали сбор налогов и таможенных платежей более справедливым, эффективным и выгодным для правительства, а также разработали программы санитарии и здравоохранения, чтобы превратить красивый, но грязный город в «самый чистый город в Республике Мексика». Как и в Доминиканской Республике и на Гаити, через несколько недель после ухода морских пехотинцев трудно было сказать, что в Веракрусе побывали американцы.[969]

Интервенция лишь косвенно способствовала смещению Уэрты. Поначалу диктатор использовал присутствие США для мобилизации поддержки националистов. Потрясенный сопротивлением мексиканцев, опечаленный гибелью людей и все больше опасаясь мексиканской трясины, Вильсон в качестве жеста спасения лица принял в июле предложение Аргентины, Бразилии и Чили о посредничестве. В то время как представители Вильсона и Уэрты быстро зашли в тупик на сюрреалистических и безрезультатных переговорах в Ниагарском водопаде, штат Нью-Йорк, гражданская война усилилась. Теперь, имея возможность получать оружие, силы Каррансы неуклонно укрепляли свои позиции и в середине 1914 года вынудили Уэрту капитулировать. Уязвленный этим опытом, Вильсон признался своему военному министру, что «не существует никаких мыслимых обстоятельств, при которых мы могли бы направлять силой или угрозой силы внутренние процессы революции, столь глубокой, как та, что произошла во Франции».[970] В ноябре 1914 года, когда Карранса прочно укрепился у власти, президент вывел оккупационные войска.