Чтение онлайн

IV

Азартная попытка Германии выиграть войну до силового вмешательства Соединенных Штатов почти удалась. Придерживаясь давней традиции не ввязываться в войну и желая сохранить максимальную дипломатическую свободу действий, Вильсон и генерал Першинг настояли на том, чтобы американцы воевали отдельно под собственным командованием, а не входили в состав союзных армий. На создание, оснащение и обучение американской армии, а затем на её переброску в Европу уходили месяцы. 4 июля 1917 года в Париже состоялся парад «тестовых парней», но пройдет ещё больше года, прежде чем Соединенные Штаты смогут бросить в бой хотя бы минимальный вес. Тем временем, воодушевленные обещаниями будущей американской помощи, Франция и Великобритания начали катастрофические наступательные операции летом 1917 года. Поражения французов спровоцировали мятежи, которые подорвали волю армии к борьбе. Неудачи союзников на западе в сочетании с захватом власти большевиками в конце 1917 года и последующим выходом России из войны дали Центральным державам кратковременное преимущество. Столкнувшись с серьёзными проблемами морального духа внутри страны из-за блокады союзников, Германия весной 1918 года начала наступление, направленное на завершение войны.

Это был переломный момент в ходе войны.[1020] Немецкая армия вновь приблизилась к Парижу, но не смогла прорвать линии союзников и понесла невосполнимые потери. Присоединение 850 000 свежих американских войск сделало возможным летнее контрнаступление союзников. Более того, как признало немецкое командование, огромное количество американцев, прибывающих на фронт, порождало предчувствие поражения.[1021]

Задолго до окончания боевых действий Вильсон начал разрабатывать либеральную программу мира, которая должна была изменить послевоенный мир. Идеи, которые он выдвигал, не были для него оригинальными. Ещё до основания государства американцы верили, что им уготована особая судьба — искупить мир. До 1914 года европейские, британские и американские мыслители мечтали о реформировании международной политики, и эта задача стала актуальной из-за ужасов Великой войны. Но Вильсон продвигал эти идеи с особым рвением и красноречием и стал их главным выразителем. В процессе он сформулировал и сформулировал набор принципов, которые будут носить его имя — вильсонианство — и будут влиять на внешнюю политику США и мировую политику в течение многих лет.

По мнению Вильсона, война предоставила возможность для мирового лидерства, к которому американцы готовились с момента рождения нации. Смерть и разрушения, обрушившиеся на Европу, ясно показали несостоятельность старого порядка. Научно-технический прогресс создал средства для возвышения человеческой расы. Поэтому Соединенные Штаты должны взять на себя ведущую роль в построении лучшего мира. «Мы участвуем, хотим мы того или нет, в жизни всего мира», — утверждал Вильсон в 1916 году. Заменив традиционный американский односторонний подход универсалистским, он настаивал на том, что «интересы всех наций являются и нашими собственными. Мы являемся партнерами всех остальных. То, что затрагивает человечество, неизбежно является нашим делом».[1022]

Вильсон настаивал на том, что справедливый и прочный мир должен быть построен по американскому образцу. Он предполагал превосходство западной цивилизации и дальнейшее господство Запада. Но он считал, что европейский империализм эксплуатировал беспомощные народы и порождал взрывоопасную напряженность между великими державами. Дипломатия Старого Света породила лишь «агрессию, эгоизм и войну». Экономический национализм с его тарифными войнами и эксклюзивными, монопольными торговыми соглашениями обострил международный конфликт. Вильсон считал столь же отвратительными радикальные представления лидера большевиков Владимира Ленина, захватившего власть в России в конце 1917 года, о том, что международная система может быть избавлена от войн только путем всемирной революции, которая уничтожит капитализм. Он твёрдо верил в американскую исключительность. Только мир, реформированный по либеральнокапиталистическому образцу, будет отвечать интересам Соединенных Штатов и всего человечества. Экономический национализм должен уступить место торговому интернационализму, при котором все страны получат равный доступ к мировым рынкам и сырью, тарифные барьеры будут устранены, а свобода морей гарантирована. Колониальные империи должны быть в конечном итоге распущены, а всем народам предоставлено право самим определять свою судьбу. На смену силовой политике должен прийти новый мировой порядок, поддерживаемый организацией наций-единомышленников, объединенных для разрешения споров и предотвращения агрессии — «не баланс сил, а сообщество сил».[1023]

В серии публичных заявлений, в первую очередь в обращении «Четырнадцать пунктов» от 8 января 1918 года, Вильсон превратил эти широкие принципы в программу мира. Названная газетой New York Herald «одним из величайших документов в американской истории», эта речь стала ответом на откровения Ленина о секретных договорах союзников о разделе военных трофеев и его призывы покончить с империализмом, а также на речь Ллойд Джорджа, в которой излагались широкие условия мира. Вильсон стремился вернуть инициативу Соединенным Штатам и сплотить американцев и союзников вокруг своей мирной программы. Он призвал к «открытым мирным договорам, заключенным открыто». Он подтвердил свою приверженность ограничению вооружений, свободе морей и снижению торговых барьеров. В колониальных вопросах, чтобы не оттолкнуть союзников, он искал золотую середину между старым империализмом секретных договоров и призывом Ленина покончить с империей. Он не использовал слово «самоопределение», но настаивал на том, что при рассмотрении колониальных претензий должны учитываться «интересы» колониальных народов, что было заметным отступлением от статус-кво. Он также сформулировал широкие принципы урегулирования европейских территорий — резкий отход от американской традиции невмешательства в европейские дела. Народам АвстроВенгерской и Османской империй должна быть обеспечена «абсолютно беспрепятственная возможность автономного развития». Бельгия должна быть эвакуирована, территория, ранее принадлежавшая Франции, восстановлена. Для сохранения мира должна быть создана «всеобщая ассоциация наций».[1024]

Германия была ключевым фактором, и здесь Вильсону пришлось балансировать между желанием поскорее закончить войну и необходимостью сохранить альянс, а также паллиатировать союзников и республиканских ястребов войны внутри страны. Став воюющей стороной, он по необходимости отказался от своей позиции «мир без победы», занятой в 1917 году. Он стал больше винить Германию в развязывании войны и рассматривать германскую автократию и милитаризм как угрозу миру. Продолжая искать «беспристрастную справедливость», он пришёл к выводу, что Германия должна быть побеждена, а её правительство очищено от автократических и экспансионистских элементов. Реформированная Германия может быть реинтегрирована в сообщество наций.[1025]

С момента вступления Соединенных Штатов в войну Вильсон неустанно работал над достижением мира в этом направлении. Признавая свою взаимную зависимость и надеясь создать прочную основу для послевоенного сотрудничества, он активно содействовал сотрудничеству с союзниками, подталкивая своих военных лидеров к тесному взаимодействию с британцами и французами и соглашаясь на единое командование. Американские и союзные ученые обменивались информацией и сотрудничали в решении таких проблем, как подводная лодка, химическая война, камуфляж и сигналы.[1026] С другой стороны, зная о секретных договорах союзников и следуя американской односторонней традиции, он тщательно сохранял свободу действий, давая понять, что его страна воюет по своим собственным причинам, отказываясь вступать в формальный союз и даже называя Соединенные Штаты «ассоциированной», а не «союзной» державой. В лучших традициях Типового договора 1776 года он отказался назначить политического представителя в Верховный военный совет союзников.[1027]

В конце 1917 года администрация развернула масштабную пропагандистскую программу за рубежом, первую в истории США.[1028] Под руководством ревностного журналиста Джорджа Крила Комитет по общественной информации (КООИ) уже начал добиваться поддержки войны внутри страны. Вскоре Вильсон расширил эту программу за рубежом, чтобы противостоять немецкой пропаганде и ознакомить мировое сообщество с его принципами мира. В крупных городах Европы и Латинской Америки, а также в революционных России и Китае спешно созданные офисы ИВК переводили материалы из американской прессы для размещения в местных газетах, распространяли фотографии и военные плакаты, а в некоторых районах демонстрировали фильмы, такие как «Ответ Америки», рассказывающий о прибытии американских войск во Францию и их переброске на западный фронт. Речи Вильсона переводились и широко распространялись в книгах и памфлетах.[1029] Кампания ИВК завоевала определенную поддержку делу союзников и мирным целям Вильсона. Она также вселила надежду в народы всего мира. За границей, как и дома, признавался Вильсон Крилу, американская пропаганда «бессознательно сплела для меня сеть, из которой нет выхода», большие ожидания, которые могут привести к «трагедии разочарования».[1030]

Вильсону также пришлось столкнуться с Россией, раздираемой войной и революцией. Он приветствовал свержение царского режима в марте 1917 года, объявив вновь сформированное и умеренное Временное правительство «подходящим партнером» для «Лиги чести» и быстро признав его. Он также попытался поднять его престиж, направив в Петроград миссию во главе с Элиху Ротом. С характерным для американцев оптимизмом и ужасающим непониманием происходящего Рут сообщил, что правительство может выжить и даже продолжить войну при ограниченной помощи США. Вильсон пообещал помощь в размере 450 миллионов долларов (из которых 188 миллионов долларов были фактически переведены) и направил экспертов по транспорту для поддержания железных дорог, миссию YMCA для поднятия боевого духа армии и команду Красного Креста для оказания помощи и, с другой стороны, для поощрения народа поддержать правительство и продолжить войну. Такие благонамеренные жесты мало повлияли на сложную и изменчивую ситуацию. Большевики Ленина свергли шаткое Временное правительство в ноябре, что вызвало затяжную гражданскую войну.

Новые правители в марте 1918 года заключили сепаратный мир, позволивший Германии перебросить войска на западный фронт.[1031]

После шести месяцев непрекращающегося давления со стороны союзников и «кровавого пота» с его стороны Вильсон в июле 1918 года неохотно согласился на интервенцию в Сибири и Северной России.[1032] Операции проходили при весьма запутанных обстоятельствах; мотивы, стоявшие за ними, и поддержка Вильсоном этих операций остаются неясными. В начале 1918 года союзники начали выступать за интервенцию в Сибирь, чтобы сохранить восточный порт Владивосток открытым и не допустить попадания жизненно важных грузов в руки Германии. Впоследствии они подтолкнули к интервенции в северных портах Мурманска и Архангела и призвали поддержать семидесятитысячный Чешский легион, обязанный бороться с Центральными державами и большевиками. Ошеломленные и возмущенные сепаратным миром Ленина, лидеры союзников отчаянно пытались сохранить хоть какой-то восточный фронт против Германии.

В этом вопросе Вильсон ему симпатизировал. Насколько он понимал большевизм, настолько же он его и презирал. Он никогда не считал, что режим Ленина представляет русский народ. Он отказался признать его. После Ноябрьской революции администрация продолжала направлять средства и материалы антибольшевистским силам через посольство Временного правительства в Вашингтоне и компенсировала британцам их помощь. Но Вильсон на собственном опыте в Мексике прекрасно понимал, насколько ограничены возможности военной силы в решении сложных политических проблем. Он опасался, что вмешательство в дела России, как и в Мексике, может фактически укрепить большевистский контроль. В июне 1918 года, именно тогда, когда немецкие войска продвинулись на расстояние артиллерийского выстрела до Парижа, он поддался давлению союзников. Вильсон хотел продемонстрировать, что он «хороший союзник», заложив тем самым основу для послевоенного сотрудничества.[1033] Он также надеялся, что двадцать тысяч американских солдат, которые он отправил в Сибирь, помогут помешать любым японским амбициям в этом регионе. Когда в июне Чешский легион достиг Владивостока, сбросил большевистское правительство и поклялся сражаться с союзниками, он увидел «тень плана» создания жизнеспособного восточного фронта и почувствовал моральное обязательство помочь чехам. Если русские сплотятся вокруг своих «славянских родственников» против большевиков, тем лучше, хотя он наложил строгие ограничения на количество американских войск и способы их использования. Он убеждал себя, что ограниченная и косвенная помощь союзников может вдохновить представителей «настоящей России» на объединение против большевиков и, таким образом, будет скорее актом освобождения, чем вмешательства.[1034] Соединенные Штаты не вмешались в достаточной степени, чтобы повлиять на события в России. Вмешательство США способствовало распространению среди советских пропагандистов и некоторых историков-ревизионистов мифа о том, что Вильсон стремился свергнуть большевистское правительство.