Чтение онлайн

– Слыхал, – подтвердил тот, не оборачиваясь. – Только, будь Копылов здоров, все равно бы за такую работу не взялся.

Наконец Михаил Александрович нашел то, что искал, и вынырнул из шкафа с небольшим полиэтиленовым пакетом. Хозяин расстелил на столе белую ткань и высыпал на нее какие-то мутные сиреневатые камушки. Побрызгав на них водой, отчего кусочки кристаллов аметиста стали ярче и темнее, принялся сравнить цвет каждого с ограненным камнем в серьге.

– Почему? Андрей же огранщик, как и вы, – удивилась девушка.

– Да какой там огранщик?! Так, любитель.

– Но он же преподавал здесь именно огранку! – Изумление Самойловой казалось беспредельным.

Если бы не серьезный тон и сосредоточенность мастера на процессе подбора подходящей по цвету пары, Кира бы решила, что собеседник шутит.

– Преподавал, да. Только профессиональным огранщиком никогда не был. И преподавал он не огранку, а минералогию. Андрей превосходный геммолог, а не огранщик. Мы же с ним в одной фирме работали, он для нас сырье отбирал и оценивал.

– Но зачем вообще геммолог в фирме, которая гранит камни? Вы вот и сами можете подобрать камень.

– Да это я так, по-любительски. Ну и опыт большой, глаз набитый. А когда сырье уникальное и очень ценное, профессионал нужен. Попробую коротко объяснить. Для огранки годится не любой камень. Какой смысл гранить, например, малахит? Он сверкать как бриллиант все равно не будет. У сырья, камня, кристалла – называй как хочешь – есть два важных качества: прозрачность и показатель преломления. Прозрачность позволяет свету проходить внутрь камня. А показатель преломления должен быть выше определенного значения, чтобы попадающий внутрь свет, отразившись от внутренней грани, уходил обратно вверх. Тогда камень сверкает. Бутылочное стекло обладает нужной прозрачностью, свет сквозь него проходит. Только показатель преломления у него меньше, чем требуется, поэтому стекло никогда сверкать не будет, под каким бы углом грани ни поставили. Пока понятно?

– Абсолютно, – кивнула Кира.

– Но сырью недостаточно называться, скажем, алмазом, чтобы из него получилось выгранить бриллиант. В нем может встречаться так много дефектов – трещин, пузырьков воздуха, каких-то твердых частиц, – что из-за них свет не сможет проходить нормально. От каких-то граней он будет отражаться, от других нет. Бывает и совсем плохо: у камня такой богатый внутренний мир, что и брать-то нечего. Хочешь – выброси, хочешь – на полку положи. Вот тут и нужен специалист, чтобы определить все внутренние дефекты сырья. Это потом скажется на рыночной цене ограненного камня. Только геммолог скажет, что лучше сделать: пусть и с дефектами, но выгранить максимально крупный камень, который будет иметь большую ценность хотя бы из-за размера, или разрезать сырье на части и сделать несколько камней, хоть небольших, зато чистых, идеальных. Причем специалист обязан не просто сказать, мол, лучше сделать так-то. Он должен именно подсчитать реальную стоимость, по которой такие камни можно будет продать.

– Ведь понятно, что один большой всегда лучше!

– Не всегда. Например, если есть трещина в центре кристалла, то при огранке она станет отражаться от граней. Будет казаться, что трещин много. Андрей любое сырье оценивал именно с позиции коммерческой выгоды для компании и никогда не ошибался. А огранку он воспринимал как хобби. Мог огранить, и даже неплохо, но выполнял это медленно и с ошибками, не то что мастера. Потому и на заказ ничего не делал. Всех клиентов мне передавал. Да и сейчас, когда фирма закрылась.

– Ну да, так и меня к вам отправил, – улыбнулась гостья.

– Да, бывали такие, как ты. Правда, в основном он мне сам сырье приносил. Отличное сырье, как в прежние времена. Даже, пожалуй, лучше, – заметил Михаил Александрович и задумался, уставившись в стену.

Очень хотелось спросить, что за сырье приносил Копылов и куда оно потом после огранки девалось. А еще – не знаком ли Бойко тот странный документ. Но Кира спрашивать побоялась. Такие странные вопросы могли вызвать подозрение. Лучше было подождать и разузнать обо всем позже, когда придет забирать камень.

После визита к Бойко Кира решила пройтись: требовалось осмыслить услышанное. А делать это на свежем воздухе намного удобнее, чем сидя в четырех стенах. Плюс моторная активность способствовала насыщению мозга кислородом. Самойлова только хотела узнать побольше о трудовом прошлом Копылова, и тут неожиданно выяснилось, что не только Златкис достоин подозрения, но и сам Андрей. И для этого были все основания: если у скромного преподавателя училища находится документ на африканском языке, а в прошлом он был геммологом, причем высококлассным, и до сих пор привозил Бойко камни на огранку – значит, профессиональная деятельность не прекратилась. И дата на бумаге довольно свежая, ей не больше полугода, это и без переводчика понятно.

«То есть получается, работа с эксклюзивными камнями продолжается, несмотря на то что фирма уже давно закрылась? Если так, то почему Копылов работал преподавателем за копеечную зарплату? А если сложить, что Златкису знаком документ и найден он в квартире Андрея, – значит, они друг друга хорошо знают? И не голос ли Евгения Витальевича, часом, Оля слышала в тот день за дверью комнаты отчима?» – вопросы в голове у Киры возникали сами собой, по ходу логических размышлений. И это была только первая пачка. Чтобы их поток оставался хоть сколько-нибудь управляемым, Самойловой приходилось притормаживать себя.

Собрав мысли в кучу, Кира прошлась по схеме еще раз. Если сырье не уступало прежнему по качеству, следовательно, и источник оставался тот же? Видимо, сохранилась вся схема: поставщик, геммолог, огранщик – и, вероятно, не один. Получается, что и с продажей камней тоже проблем не было? Если так, то почему фирма развалилась? И почему она не появилась снова, если все те же люди занимаются прежним делом? Вопросов было много, ответов ни одного. Ситуация усугублялась тем, что первые плодились, как фруктовые мушки над прокисшим арбузом, и мешали сосредоточиться на чем-то одном.

Если прогулка сопровождается интеллектуальными размышлениями и логическими выкладками, то всегда проходит незаметно и финальная точка ее заранее неизвестна. Самойлову она привела непосредственно к стенам салона покойной Веричевой. Если уж так произошло, то грех было упускать возможность заглянуть и пообщаться с кем-нибудь из сотрудников. Но зайти и спросить в лоб: «Вы не знаете случайно, кто убил Наташу?» выглядело бы несколько странно. Рассчитывать на прямой и честный ответ при таком варианте не приходилось. Требовались какой-нибудь невинный повод или внушающая доверие легенда. Но ни одна гениальная мысль посетить голову не захотела.

Соседнее с арт-салоном здание пряталось за старинной оградой. Ее каменное основание выглядело достаточно широким, чтобы на него можно было присесть и подумать. Кира так и сделала. Тем более что давно хотелось перешнуровать кроссовку, которая нещадно давила с самого утра. Пока Кира увлеченно дергала за шнурки в разные стороны, дверь салона распахнулась. Оттуда выскочила эффектная женщина, явно чем-то сильно раздраженная.

Кире она показалась знакомой. Присмотревшись, Самойлова узнала Марго, жену Златкиса. Следом за ней из двери выскочила другая женщина, судя по бейджику на груди, сотрудница салона. Она что-то прокричала вслед посетительнице. Та обернулась, с нескрываемой яростью бросила несколько коротких, но откровенно гневных фраз и села в машину, стоящую поодаль у обочины. Реакция сотрудницы оказалась не совсем той, какую можно было бы ожидать. Обычно при подобных обстоятельствах расстроенного клиента пытаются успокоить, обнадежить и погладить по голове. Если стандартный метод разрешения конфликта не помогает, переходят к более весомым аргументам в виде скидок, бонусов и подарочных сертификатов. Но здесь все было иначе. Всей фразы расслышать не удалось, но Самойлова была уверена, что четко уловила слово «истеричка». После гневной тирады продавщица еще какое-то время постояла на улице, глядя вслед удаляющейся машине, а затем невозмутимо вернулась в салон.