Чтение онлайн

До дома Самойлова добралась еле живая от усталости, мечтая лишь о том, чтобы рухнуть «мордой в подушку». Но когда она открыла входную дверь, ее ждал сюрприз, и не один. Во-первых, Чик ее не встретил привычным лаем, а во-вторых, на коврике стояли две пары мужской обуви. Одну хозяйка опознала сразу: это были туфли ее брата. Второй же оказались кроссовки. Винтажными их назвал бы только смелый человек и лишь с большой натяжкой. По мнению Киры, обувь находилась в таком состоянии, что даже бомжи побрезговали бы ей воспользоваться. Не успела она переступить порог, как со стороны кухни появились Кирилл с Кузьмичом. У одного в руках был букет, у второго – бутылка шампанского.

– С почином вас, Глеб Георгиевич![7] – дружно гаркнули они.

Чик чем-то вкусно чавкал на кухне и к поздравлениям решил не присоединяться.

Глава 6

В новом деле всегда так: стоит подумать, что справился, как выясняется, что не сделано еще и половины. Причем о второй части никто заранее не предупреждал. И она, как полагается, намного сложнее и объемнее.

Кира быстро рассортировала фотографии, удалила явно неудачные и уже приготовилась позвонить заказчику, как один из однокурсников обломал все ее мечты о скором гонораре.

– Фотки-то обработала?

– В каком смысле? – не поняла вопрос Самойлова.

– В прямом. Морщинки убрала, талию невесте убавила?

– А откуда ты знаешь, что ей это надо?

– Всем невестам надо. Им всем хочется, чтобы талия была поменьше, а грудь побольше, чем на самом деле. Чего же не порадовать?

– Ну, с грудью там проблема другая – еле в платье поместилась.

– Тем более надо корректировать.

– Чего же мне никто не сказал, что еще и этим придется заниматься?

– А ты думала, что фотографу деньги платят только за то, что он на кнопку нажимает? Нет, душа моя, для этого родственники с мобильниками есть. А вот получить действительно хорошие снимки в боевых условиях без ретуши не получится.

Кира еще раз пробежалась по снимкам и мысленно согласилась: зефир, перетянутый резинкой, – не лучшие воспоминания о свадьбе. Да и волосы не мешало бы поправить, особенно жениху. У того к концу мероприятия на затылке появился забавный хохолок, оттого вид стал слегка придурковато-воинственный. А если всмотреться, то и с гостями периодически не все было ладно. Если уж заниматься приукрашением действительности, то работать имело смысл со всеми персонажами в кадре, иначе терялась достоверность.

Согласие с веским аргументом коллеги повлекло за собой осознание, что навыки работы с графическими редакторами у Киры находятся в зачаточном состоянии. И этого было явно недостаточно для решения проблемы. Самый правильный путь в такой ситуации – купить толстую умную книжку и начать методично постигать азы, спотыкаясь на каждом абзаце и ругаясь сквозь зубы на косноязычие автора. Но времени на академический подход в освоении базовых знаний не было. Хорошо хоть, существовали видеоуроки.

Поначалу все шло довольно шустро: смотреть, как другие ловко исправляют всевозможные косяки, было легко и приятно. Тут чуть-чуть высветлили, там чуть-чуть затемнили, где-то что-то подтянули, а вон там в самом уголке заблюрили – и красота, глаз не отвести. Судя по тому, как ловко авторы уроков управлялись, на всю работу ей могло потребоваться не более двух-трех дней. Однако, когда Самойлова сама попробовала отретушировать один снимок, на это у нее ушло несколько часов, а получилась такая ерунда, что смотреть было страшно. Пришлось возвращаться на YouTube и смотреть уже более внимательно, вникая в детали. Вторая попытка сделать из зефирки милого пухлого ангелочка оказалась чуть более удачной, но до того, чтобы отдать снимки, не краснея за свою работу, было еще очень далеко.

Дня начинающему фотографу хватило, чтобы пройти все пять стадий принятия неизбежного. Результатом стало понимание двух важных вещей: во-первых, ковыряться с фотографиями придется долго и нудно, во-вторых, без графического планшета не обойтись. С первым пунктом Кира разобралась довольно быстро: позвонила и извинилась, что не сможет отдать фотографии в ближайшие дни, поскольку заболела. Отмазка была не самой оригинальной, но ничего лучше на тот момент в голову просто не пришло. Со вторым дело обстояло хуже: чтобы найти обладателя гаджета, который по доброте душевной захотел бы дать его во временное пользование, да еще на безвозмездной основе, потребовался немалый временной ресурс и элементарные навыки дипломатии, которые, по сути, сводились к давлению на жалость.

Кира так закрутилась со своими делами, что найти время, чтобы выбраться к Оле, никак не получалось. Нет, конечно, она не забыла о подруге. Звонила несколько раз, справлялась, как та пообщалась со следователем, идет ли расследование, нет ли каких-то новостей, как самочувствие Андрея и не надо ли чего. По словам Ольги, следователь попался какой-то странный. Спрашивал о вещах, которые к делу не относились: где работала мама, чем занимался отчим, не хранились ли в доме большие суммы денег. Как будто ответы на эти вопросы могли помочь найти тех, кто напал на Наташу. Расследование вроде двигалось, но информацией с Веричевой-младшей особо никто не делился. А помощь ей не требовалась, она вполне справлялась с бытовыми проблемами. В подобные заявления верилось слабо. Подруга настолько плохо была приспособлена к самостоятельной жизни, что стоило навестить и посмотреть, чем она хотя бы питается и вообще.

Мама и бабушка реализовали весь свой педагогическо-родительский потенциал, воспитывая Олю. Тот сводился по большей части к круглосуточной опеке и сдуванию пылинок. В нежном возрасте это еще было как-то объяснимо, все же ребенок тяжело болел. А хрупкое здоровье, как известно, требует неусыпного контроля. Но победа над болезнью не изменила парадигмы – Оленька выросла, окрепла, но так и осталась для родни музейным экспонатом. Чем-то вроде фарфоровой чашки династии Сун. Ею полагалось любоваться и ни в коем случае не использовать по назначению. Единственное, что просили у ребенка, – прилежно учиться. Девочка не сопротивлялась, исправно ходила в школу и приносила хорошие оценки. Маниакальная забота ее не напрягала, поскольку потребность в самостоятельности и независимости у нее отсутствовала напрочь.

К домашним делам Олю не привлекали никогда. Стирка, глажка, мытье полов, посуды и всего остального являлись для нее понятиями метафизическими. Впрочем, как и походы в магазин. Пока была жива бабушка, проблем с домоводством не существовало. Но и после ее смерти Наташа, и без того загруженная работой, возложила все на себя. А потом функция «бабушки» перешла по наследству к Андрею. Благо тот не возражал. Понятие «быт» в лексикон Ольги не вошло и после совершеннолетия.

Теперь же Самойлова понимала, что рядом с подругой не осталось никого и бросать ее нельзя. Без заботы та зачахнет, как тропический цветок на колхозной грядке. Временно возложить на себя функцию старшего поколения следовало хотя бы ради Наташи. Это что-то наподобие внутреннего долга, который требовалось отдать. Когда-то Кира была маленькой девочкой, которая осталась одна, без мамы и очень боялась. Но пришла Веричева-старшая и стала ее опекать, пока все не наладилось. Ее никто об этом не просил, она до того дня даже ни разу не видела Самойлову. И вот теперь ее дочь оказалась в таком же положении, даже хуже. И Киру тоже никто ни о чем не просил. Но пришло время ответить добром за добро.

– А что она ест? – вслух размышляла девушка, собираясь в гости. – Эта кухарка и макароны себе не сварит. Придется покупать не дежурную коробку шоколадных конфет, а затариваться основательно.

Чик сидел рядом и внимательно слушал, что говорит хозяйка. Слово «конфета» питомец знал очень хорошо. Правда, под видом лакомства ему выдавались кусочки гематогена, что не так уж важно: тоже ведь сладко и вкусно. Услышав слово, собака с надеждой взглянула в глаза и завиляла хвостом. На пол предательски закапала слюна. Причем капли падали все быстрее, а потом из уголка рта до пола отвисла тонкая вязкая нитка. Пришлось возвращаться на кухню и доставать угощение, а то пес изгваздал бы весь пол.

Конечно, Кира не собиралась заменять Оле покойную Наташу в плане обустройства быта. Да и технически такое было невозможно. Самойлова и себе-то не всегда успевала что-то приготовить, питаясь иногда по нескольку дней подряд всухомятку. Но на первых порах помочь все же стоило. Она прекрасно знала, что подруга могла от силы сделать себе бутерброд с колбасой или помыть яблоко. Сварить пельмени или пожарить яичницу для нее оставалось верхом кулинарного искусства. Про оплату коммуналки, влажную уборку и прочие мелочи и говорить не имело смысла. Для Веричевой-младшей эти понятия если и существовали, то исключительно в области абстракций.