Чтение онлайн

– Алло!

– Ну что, страшно? – из динамика послышался ехидный голос Кирилла.

– Ну…

– Понятно. Состояние полуобморочное.

– Что-то типа того.

– Ожидаемо. Успокаивать и приводить в чувства времени нет. Поэтому предлагаю воспользоваться кодексом бусидо. Дешево и сердито.

– Это что вообще такое?

– Кодекс бусидо – кодекс поведения самурая. Долго объяснять. Потом как-нибудь. Но одну ценную мысль ты должна усвоить прямо сейчас.

– Внимаю.

– Что самое страшное может произойти с солдатом на войне? Его могут убить. Логично?

– Не поспоришь.

– Так вот, самураи, чтобы ничего не бояться, сначала мысленно умирали, а потом шли в бой. Идея ясна?

– В целом да. Если рассуждать отвлеченно. Но ко мне это какое имеет отношение?

– Самое прямое. Что самое страшное в работе с клиентом?

– Не знаю.

– Самое страшное – он откажется платить. Для тебя это формально равносильно смерти. В профессиональном смысле, конечно.

– Это ты меня так успокаиваешь?

– Внушаю. Представь себе, что кому-нибудь на свадьбе что-то не понравится. Невесте, жениху, их родителям. Неважно. Они тебе выскажут свое «фи», в результате ваши деловые отношения закончатся.

– Даже представить страшно.

– Поверь, не страшно, просто неприятно.

– В общем, наверное, ты прав. Бить же меня никто не будет?

– Вот и я о том же. Представь себе такую ситуацию, переживи ее, пойми, что это еще не конец света, и иди спокойно. Короче, считай, что все самое страшное, что могло случиться, случилось, и отправляйся работать.

– На это надо время.

– Думаю, при твоей фантазии минут двадцати хватит за глаза.

– Ладно. Спасибо за совет. Пошла фантазировать.

Поменяв мокрую футболку и снова налив кофе, Самойлова с ногами залезла на стул, так что колени торчали где-то в районе ушей, и залипла в пейзаж. Десяти минут бессмысленного созерцания колышущейся на легком ветру листвы хватило, чтобы представить себе все те гадости, что она может услышать в свой адрес. «В принципе, Кирилл прав. Это будет обидно, и настроение испортится. Возможно, не на один день. Но от этого еще никто не умирал». Кира даже попыталась смоделировать свое поведение, если такое услышит.

– Зачем мы вас наняли? Какие мы были идиоты! Вы же фотографировать совершенно не умеете!

– Ну, раз вам не нравится, я могу и уйти.

Девушка представила, как гордо вскидывает после этого голову и уходит с прямой спиной. «Вроде неплохо, – чуть повеселев, заметила про себя Самойлова. – Стандартное поведение непризнанного гения». Последняя мысль ее даже развеселила, так что Чику по поводу отчасти восстановленного душевного равновесия был скормлен ванильный сухарь. «Стоп! – тормознула она сама себя. – А как им могут не понравиться снимки, если они их еще не видели? Увидят-то они их, только когда я отдам флешку. Получается, ребята были правы: надень умное лицо и щелкай кнопкой». Мысль оказалась такой простой и ясной, а проблема настолько надуманной, что Кира, соскочив со стула, бодро побежала одеваться: надо было еще успеть погулять с собакой.

У приятеля Киры, Кузьмича, существовала примета: как начнешь день, так его и проведешь. Поэтому ни в коем случае не стоило при звуке будильника скатываться кубарем с постели и нестись в ванную чистить зубы. Следовало сначала полежать, глядя в окно, и понять, что день прекрасен. Затем сделать легкую горизонтальную гимнастику – пошевелить руками и ногами, подвигать ими в разные стороны, – и вот когда уже сознание пробудится и реальность приобретет краски и формы, плавно сползти с матраца и направиться в ванную. Там, уставившись в зеркало, через некоторое время полагалось узнать себя в отражении и принять как данность необходимость водных процедур. Ну а затем уже, после неспешного омовения, можно было перейти к завтраку.

То утро не было исключением. Не планировались срочный вылет на Таймыр или радостная встреча на вокзале толпы родственников, о существовании которых стало известно за пятнадцать минут до прибытия поезда. Кузьмич под мелодичную трель будильника открыл один глаз и взглянул в окно. Этого было достаточно, чтобы понять: день будет чудесным, несмотря на все усилия синоптиков. По плану вслед за этим должны были последовать сокращения конечностей, имитирующие утреннюю зарядку в положении лежа. Но как только сознание соединилось с телом, молодой человек нарушил ритуал – резко вскочил с кровати и схватил смартфон.

– Давай я с тобой поеду, – выпалил он, как только услышал в трубке знакомый голос.

– Спасибо, но зачем? – Кира как раз вернулась с прогулки и начала переодеваться, чтобы ехать на свадьбу.

– В качестве группы психологической поддержки. Ты же волнуешься.

– Нет.

– Все волнуются, когда делают что-то в первый раз. Можешь мне не рассказывать.

– Кузьмич, еще раз спасибо за заботу, но не надо. – Она поняла, что если будет продолжать разговор, то чувство легкости и беззаботности мигом испарится и ладошки опять начнут предательски потеть. – Извини, бежать пора. Потом поболтаем.

Самойлова обвесилась всем, что у нее было: фотоаппаратом, кофром со сменными объективами, светоотражателем и даже штативом – мало ли что понадобится? Если было бы уместно, она бы еще и аптечку с собой прихватила, но боялась быть неправильно понятой. Согласно договоренности, прибытие к дому невесты состоялось точно к назначенному часу. Войдя в подъезд, Кира сразу поняла, что не ошиблась адресом и торжественное событие пройдет с размахом, по полной программе. Все стены до самой квартиры уже украшали воздушные шарики разных цветов, размеров и форм, ленточки, самодельные плакаты с пошлыми нравоучительными высказываниями в обрамлении цветочков, ангелочков, голубков, колечек и сердечек, нарисованных коряво, но от души. Особенно поражали мясисто-кровавые губы, символизировавшие страстный поцелуй. От их вида хотелось шарахнуться в сторону и дать обет безбрачия. Похоже, их рисовал человек, знающий толк в извращениях. «Крепись! Это надо просто пережить», – сказала себе Кира, вздохнула и поднялась на нужный этаж.

Дверь квартиры оказалась открыта нараспашку, но проход преграждал дедушка, источающий решительность и непреклонность. Его миссия заключалась в требовании переобуваться. «Надень тапки, всяк сюда входящий», – усмехнулась про себя Самойлова, проведя аналогии. Вероятно, у стража сказывалась профессиональная деформация – раньше тот служил или в музее, или в больнице. Увидев фотоаппарат в руках у Киры, охранник порядка и чистоты только было открыл рот, но вдруг замер, как суслик в степи. Похоже, появление объектива вызывало у него условный рефлекс – дедушка приготовился сниматься на паспорт.

Не успела Кира переступить порог, к ней тут же подскочили две габаритные дамы неопределенного возраста. Ростом и комплекцией природа наградила их от души, не пожадничала. Они придвинулись к Самойловой вплотную, так что сразу стало душно, тесно и жарко. «А вот и неадекватные родственники, – проинтуичила она. – Даже забавно: что тетки мне предъявят?» Фотограф с любопытством перевела взгляд с одной монументальной фигуры на другую.

– Дедушка у нас уже старенький, – громко зашептала одна из дам, напрочь игнорируя присутствие родственника в непосредственной близости. – Ему недолго осталось, а хорошей фотографии на памятник нет. Сделайте несколько, чтобы потом было из чего выбрать.