Чтение онлайн

Прощайте, друг любезный; пришлите поскорее весточку о себе и уведомляйте меня о Ваших планах.

195

Париж, 7 мая 1859.

Я не ответил Вам немедля, ибо ждал Вашего нового адреса. Не могу поверить, что Вы все еще в ***, но надеюсь, что это письмо где-нибудь да застанет Вас, быть может даже в Турине, если Вы до него добрались. Теперь, когда война уже объявлена, не забывайте, что не все пушечные ядра достигают цели и что над человеком или рядом с ним довольно места для снаряда. Если Вы читали «Тристрама Шенди», Вы могли убедиться в том, что у каждой пули — свое предназначение и, к счастью, большинству из них предназначено упасть в землю. А Вашего брата еще и в чине повысят за участие в самой замечательной кампании со времен Революции и генерала Бонапарта. Остается сожалеть, что его с Вами нет,— с ним Вы чувствовали бы себя куда в большей безопасности. Меж. тем, взвешивая все «за» и «против», становится очевидно, что обстоятельства складываются скорее в нашу пользу. Если, как я полагаю, поначалу мы добьемся некоторых успехов с помощью пресловутого «furia84 francese» 84, будем надеяться, что потом вся Европа предпримет неслыханные усилия, чтобы потушить пожар. Австрия, почти уже исчерпавшая свои ресурсы и готовая объявить себя банкротом, возможно, не заставит упрашивать себя слишком долго, да и мы, со своей стороны, может статься, также проявим умеренность. Если же война затянется, она превратится в войну революционную и обойдет тогда весь земной шар. Но подобное предположение кажется мне куда менее реальным, нежели вероятность другая.

Теперь о новостях, коль скоро они Вас интересуют: всех поразили имена вновь назначенных министров, и попытки найти этому какое-либо84 объяснение пока безуспешны. Англичане совершенно спокойны, немцы же спокойны не вполне. И первые внушают мне наибольшие опасения. Много говорят о союзе с русскими, но я в него ничуть не верю; русским в этой распре нечего терять, и как бы ни обернулось дело, они останутся при своей выгоде. А покуда, забавы ради, они плетут панславистские интриги среди австрийских подданных, которые видят в императоре Александре своего папу римского. Генерал Клапка 1 выехал из Парижа три недели назад и отправился в Константинополь учреждать там банк. Туда же бросилось и множество других венгерских офицеров, что представляется мне весьма скверным знаком. Революция в Венгрии вполне возможна, но нам это событие, по-моему, принесло бы больше худа, нежели добра.

С войны ничего нового не слышно. Австрияки как будто смущены к; ведут себя скромно. Ожидают, что еще до конца месяца произойдет стычка. Наши бодры и горят воодушевлением. Местный народ и мелкие торговцы настроены также весьма воинственно. Массы вообще проявляют к конфликту живейший интерес и все чаяния свои связывают с нашими успехами. Салоны же, в особенности орлеанистскне \ настроены до крайности антифранцузски и того более — архибезумно. Они воображают, будто могут вернуться на гребне волны и будто бургграфы3 возобновят переговоры, прерванные событиями 1848 года. Несчастные, не понимают они того, что следствием сегодняшних событий может быть только республика, анархия и переделы.

Очень бы мне хотелось знать точно Ваши планы. И я думаю, что в84. Париже Вы немедля узнавали бы все новости, а это в нынешние времена важнее всего. По той же причине я, видимо, не поеду в Испанию: я сгрызу там себе ногти по локоть в ожидании сводок.

Если же Вы доехали до самого <Турина>, что представляется мне довольно безрассудным, я сомневаюсь, чтобы Вам удалось скоро вернуться. Но не думаете ли Вы, что при всех треволнениях Ваших неплохо было бы Вам отдохнуть несколько дней в каком-нибудь оазисе?

И Вам, и мне — обоим нам, я думаю, до крайности необходимо была бы забыть на несколько дней обо всем в ожидании, покуда и нас охватит военный пыл. И если бы Вы согласились совершить такой благородный поступок, это было бы для Вас совсем просто. А если бы Вы уведомили меня чуть заранее, я привез бы Вас сюда или в другое место — куда бы Вы пожелали— и отыскал бы возможность располагать неделею свободного времени. Соблаговолите изучить сию проблему со всей беспристрастностью и сообщите о Вашем решении; я жду его с величайшим нетерпением.

Прощайте, любезный друг, и будьте мужественны. Не воюйте с призраками и верьте в удачу. Я Вас люблю и, нежнейше целую.

196

Париж, 19 мая 1859.

Сдается мне, что на Вашем месте я бросился бы в Париж, ибо все-таки здесь— средоточие новостей. Я, к примеру, гоняюсь за ними день-деньской. Заем собрал не пятьсот миллионов *, а два миллиарда триста тысяч франков — и это не считая тех городов, откуда еще не поступили сведения. За каких-нибудь двадцать пять дней записалось пятьдесят четыре тысячи добровольцев. И, учтите, цифры это верные. Австрияки отступают, и повсюду заключаются пари: дадут они сражение, прежде чем оставят Милан, или же прямиком, без остановки, перебросят войска в треугольник между Мантуей, Вероной и Пескиерой. Офицеры наши похваляются приемом, какой им повсюду оказывают. Зато в Германии против нас подняли вой. Положение там напоминает времена 1813 года. Одни говорят, что это чистопробная ненависть, другие же уверяют, что в основе лежит немалая толика красного либерализма, принимающего нынче тевтонское обличье. И тем временем русские бешено вооружаются, что дает всем пищу для размышлений. К тому же великая княгиня Екатерина 2 на днях нанесла визит императрице, и в этом есть стороны и добрые, и худые. Россия — опасный союзник, который с легкостью сожрет Германию, но союз с ней может повлечь за собой враждебное отношение к нам со стороны Англии. А мы так долго сибаритствовали, что растеряли пыл предков. И пора нам вернуться к их философии. Двадцать с лишним лет в Париже танцевали, в то время как в Германии лилась кровь! Правда, теперь войны не столь продолжительны, ибо к ним примешиваются революции, да и денег они стали съедать слишком много. Вот почему, будь я помоложе, я пошел бы в солдаты. Но пора оставить эту мерзкую тему. Если уж суждено беде случиться, ее не миновать, и самое мудрое — поменьше о ней думать; а посему я отчаянно хочу побродить с Вами вдали от войн и думать лишь о листьях, о распускающихся цветах и о других не менее приятных вещах. Что бы ни произошло, ведь это самое разумное решение, не правда ли? И если Вь®

читали Боккаччо, Вы могли заметить, что после всех великих бедствий 8 люди приходят именно к этому. Так не лучше ли с того начать? Но великие истины и вещи наиразумнейшие не тотчас находят отклик в Вашей головке. Я никогда не забуду удивления Вашего в ту минуту, когда я Вам сказал, что в предместьях Парижа есть еще леса.— Обедал я на днях у некоего китайца, и он угостил меня трубкою опиума. Поначалу я начал было задыхаться, но, затянувшись в третий раз, почувствовал себя вдруг необычайно легко. А один русский, попробовавший опиума после меня, за каких-нибудь десять минут изменился до неузнаваемости: из^ урода он превратился в истинного красавца. И оставался таковым добрую четверть часа. Не правда ли, странной властью обладают какие-то ничтожные капли макового нектара?

Прощайте; ответьте поскорее.

197

Париж, 28 мая 1859..

Только Вам удается так преподнести дурные вести, что от ярости я становлюсь сам не свой. Вы всячески стараетесь — может статься, в стремлении произвести наибольший эффект — довести до моего сведения, что сделали бы Вы \ если бы! Совсем как в истории с конем Роланда \ который обладал несравненными достоинствами, но был мертв. А не будь он мертв, бегал бы он быстрее ветра. Шутить так я нахожу дурным тоном; во-первых потому, что сомневаюсь в Вашей доброй воле, затем потому, что ужасно огорчился, узнав, что Вы так далеко, не говоря уж о том, как жаль мне тех часов, которые мы могли бы провести вместе. Ваше возвращение, возможно, совсем не за горами. А покуда подробно . пишите мне о всех действиях Ваших и планах, ибо трудно поверить, чтобы Вы не поставили перед собою самых разнообразнейших задач.

Новостей никаких. Нам говорят, что и не стоит ждать их раньше, чем недели через две. В Германии по-прежнему царит величайшее брожение; но похоже, что вследствие этого больше будет выпито пива, нежели пролито крови. Пруссия из всех сил сопротивляется давлению со стороны Franzosenfresser *. Теперь они кричат о том, что ладобно-де вернуть не только Эльзас, но и немецкие провинции в России. Последняя эта шут- ' ка, похоже, означает, что подъем тевтонского энтузиазма не имеет под собою сколько-нибудь серьезной, продуманной платформы. Г. Иван Тургенев, прибывший на днях прямиком из Москвы, говорит, что вся Россия молится за нас и что армия с радостью схлестнулась бы с австрияками. Попы в своих проповедях возвещают, что Бог накажет австрияков за те гонения, каким они подвергают православных греков славянского, происхождения, и организуют подписки для посылки хорватам славянских библий и религиозных брошюр, дабы уберечь их от паписткой ереси. Все это смахивает на политическую пропаганду панславизма.

В последние дни затевается яростная атака против министерства.

Дерби 3. Лорд Пальмерстон4 и лорд Джон5 будто бы готовы мириться (вещь маловероятная) или же,— что более вероятно,— совместными усилиями сбросить нынешний кабинет. Радикалы обещают поддержать их. Виги полагают получить триста пятьдесят голосов против двухсот восьмидесяти. Но каким бы образом все ни повернулось, я не думаю, чтобы от этой перемены мы много выиграли. Лорд Пальмерстон хотя и учинил своими руками итальянскую заваруху, не станет ее поддерживать, равно как и лорд Дерби. Разве что она не станет играть на руку Австрии и не будет создавать трудности нам.

Я получил письмо из Ливорно. Мы вошли туда под дождем цветов ь и золотых блесток, которые дамы кидали из окон.

Прощайте; напишите поскорее разумное письмо, без всякой дипломатии. Мне очень важно знать, как сложатся Ваши дела, ибо от них зависят и мои собственные планы.

198

Париж, 11 июня 1859.

Из столицы уезжать я не намерен Если Ваш брат по-прежнему командует батареей осадных орудий, сдается мне, что из Гренобля он уедет лишь тогда, когда австрияков отбросят в знаменитый их треугольник или прямоугольник, или бог его знает что. А по мнению наших военных, это может произойти лишь после битвы при Лоди, ибо говорят, есть места, обладающие привилегией притягивать к себе армии *. Однако ж никто, по-моему, еще не понимает, что такое война теперь, после изобретения железных дорог, телеграфа и пушек с нарезными стволами. Я больше ни во что не верю и умираю от беспокойства. Влиятельные политики, бургграфы и прочие — люди не более разумные, чем прежние военные,— заявляют, что вся Европа готова, умоляя и грозя, стать посредником между Аддой и Минчо 2. Что ж, оно и в самом деле вполне вероятно, да только я не слишком понимаю, как это может уладить дело. Неужто после знаменитой фразы «Sin all’Adriatico» * оставить Италию свободной лишь наполовину? Как можно надеяться, что двадцатичетырехлетний император 3, упрямый и к тому же руководимый иезуитами, в досаде от понесенного поражения, признает все свои ошибки и запросит прощения! А итальянцы, которые до сих пор вели себя как святые, разве они не пойдут на любые безумства, лишь бы сорвать переговоры? И если вся Европа сядет нам на шею, как выпутаемся мы из этого, не прибегнув к помощи силы, что всегда наготове, силы, именуемой Революцией, которая распространится повсеместно, если ее, конечно, примут из наших рук? Похоже, что Австрия намерена бросить в Италию все свои силы, до последнего солдата. Все это куда как невесело и мало утешительно, однако ж тем более надобно запасаться силами и мужеством, дабы противостоять всем возможным бедам.