Чтение онлайн

Он кивнул, встал и пошел к двери – открыть мне. На пороге задержался.

– Спасибо за чай, – сказал я.

– Будь осторожен, – ответил он. – И не торопись. С прорывами – тоже.

Я молча кивнул и вышел.

Среда, обеденный перерыв. Класс А обедал у себя – слуги приносили подносы, тарелки, все дела. Не все этим пользовались, кто-то, в том числе я, предпочитал гомон столовой. Но иногда можно было и в классе перекусить, если идти никуда не хотелось.

Яков по обыкновению устроился рядом – с тарелкой жаркого и раскрытым учебником по военной истории. Он жевал и читал одновременно, изредка хмыкая.

– Интересно? – спросил я.

– Битва при Залесье, – ответил он, не отрываясь. – Третий корпус стоял четырнадцать часов без подкрепления.

– И?

– Все погибли. Но город продержался еще сутки, до подхода основных сил. Приятное чтение за обедом, что сказать.

Я хмыкнул, откусил от пирога с капустой. Горячий, с хрустящей корочкой – повар в буфете их делал отлично.

Класс жил своей обычной жизнью. Кто-то просто ел, кто-то переписывал конспект, кто-то негромко обсуждал задание по прикладной магии. За крайним столом трое парней тихо спорили я уловил обрывок: «…да нет, барьер ставится до круга, а не после…».

Обычный день, обычный обед. Внезапно дверь класса резко распахнулась, и в проеме встали трое. Двое парней и девушка. Все в форме Академии, но не нашего курса: один со второго, двое с третьего. Класс Б у всех. Лица незнакомые, но тип считывался мгновенно: дворяне и не мелкие, с осанкой людей, привыкших к тому, что двери перед ними открываются сами.

Я скользнул по ним духовным зрением: быстро, в полсекунды. Все трое на поздней стадии Сердца Духа.

Класс замолчал. Постепенно. Один разговор оборвался, за ним другой, третий. Через несколько секунд в аудитории стало тихо. Старшекурсники в чужом классе это, вообще-то, не принято. Тем более на первом курсе. Тем более во время обеда, без приглашения и без видимой причины.

Один из парней коротко обвел класс взглядом. Нашел то, что искал, и прямиком зашагал между рядами, не оглядываясь. Двое других двинулись следом.

Они подошли к парте Катерины. Она сидела одна, с раскрытой тетрадью и чашкой чая, и удивленно подняла голову, когда они остановились.

Высокий наклонился к ней, сказал что-то негромко, почти шепотом. Я не расслышал слов, но увидел, как у Катерины дрогнуло лицо. На полсекунды просевшие брови, сжатые губы, быстрый взгляд в сторону. Потом она выровнялась. Встала, закрыла тетрадь, отставила чай. И молча пошла с ними, не оборачиваясь.

Класс просто смотрел. Никто не двигался, никто не вмешивался. Старшекурсники-дворяне явно не случайные гости, конфликтовать с такими рискнет только дурак.

Они дошли до двери, где высокий придержал створку, пропуская Катерину вперед. Она вышла, все трое – за ней. Я уже поднимался со своего места, на ходу дожевывая кусок пирога.

Нагнал их на повороте к лестнице.

– Катерина.

Она обернулась. Высокий просто оглянулся через плечо, остальные развернулись ко мне полностью и выжидательно подняли брови.

– Все в порядке? – спросил я.

– Да, – сказала она слишком уж ровным голосом. – Это ребята из моего рода, все в порядке.

Высокий посмотрел на меня оценивающе, но без враждебности. Я не смотрел на него, только на Катерину.

Лицо собранное, жесткое, губы сжаты чуть сильнее обычного. Она была в сильном стрессе.

– Тебе нужна помощь? – спросил осторожно.

Секунда, может, полторы, и что-то в ее лице дрогнуло. Как будто мой вопрос задел что-то, что она пыталась запрятать.

– Девке помоги своей, – сказала она ровным, нарочито спокойным голосом. – У нее-то наверняка найдется в чем помочь.

На полсекунды показалось, что я ослышался. Потом дошло. Алена. Она говорила про Алену.

Утро после фестиваля, Катерина в коридоре, рыжий всполох за углом. Значит, не забыла, значит, все это время носила в себе. И именно сейчас, когда ее уводили собственные родственники, когда что-то явно не так, когда я подбежал, чтобы удостовериться, что ее не тащат силой, решила выплеснуть.

Причем ладно на меня, переживу. Но Алена при чем? Она ей вообще ничего не сделала и ни перед кем ни в чем не виновата. А Катерина человек, ради которого я рисковал конфликтом с Георгием, позволила себе вот это.

Высокий Громов чуть нахмурился, покосился на Катерину то ли с удивлением, то ли с неодобрением. Тоже явно решил, что это перебор, но вслух ничего не сказал.

Я нахмурился, чувствуя, как стремительно тает даже та небольшая симпатия к этому человеку, что во мне была. Я не был обязан ей помогать: мы не друзья, не союзники. Мы просто одноклассники, между которыми есть шаткое негласное соглашение, построенное целиком на моих уступках и рисках.

Я вставал между ней и Георгием, отвадил от нее нескольких его людей. Она ни разу не поблагодарила напрямую. Впрочем, я этого не требовал и не ждал. Но «не благодарить» и «оскорблять человека, который ни при чем» – разные вещи.

– Ясно, – сказал я.

Она смотрела на меня. В глазах что-то мутное, тяжелое. Может, ей было стыдно, может, нет. Мне было уже без разницы.

– Удачи, Катерина, – сказал я. – С чем бы тебе ни пришлось разбираться.

Развернулся и пошел обратно в класс. Вернувшись, сел за парту. Яков покосился, но ничего не спросил. Я взял холодный уже пирог и откусил. Жевал и смотрел в учебник, не видя букв.

Человек, которому ты протягиваешь руку, должен хотя бы не плевать в нее. Не обязательно благодарить, не обязательно быть добрым. Просто не плевать. Ладно, проехали.

Мысли, как и каждый день до этого, сами вернулись к Симонову. К тому, что он увидел и о чем промолчал. К тупику, к турниру, к полутора годам, которые тикали с каждым днем.

Что там увидел старик?

Я не знал. И неизвестность была хуже любого тупика. Потому что тупик – стена, которую хотя бы видишь. А неизвестность – это стена, которой может и не быть. Или она может оказаться в десять раз выше, чем ты думал.

Открыл учебник, нашел страницу, на которой остановился, и начал читать.